После мы заплатили за вход, и раскрашенные деревянные двери купален распахнулись для нас.

Внутри круглого холла царила благословенная прохлада. Окунуться в нее после палящего жара пустыни было наслаждением. С облегчением я позволила палантину соскользнуть с головы на плечи и огляделась.

Высокий купол поддерживали четыре мраморные колонны. В нишах вдоль стен стояли кадки с кипарисами и маленькими финиковыми пальмами. Эхо голодным хищником подхватывало звуки наших шагов и повторяло их в многочисленных коридорах, что разбегались от центральной комнаты.

— Ну что, начнем по порядку? — спросила я. — Сперва песчаные ванны, потом массаж, а самое приятное напоследок?

Эльф потер шею, явно чувствуя себя неловко в этом месте.

Кефая теребила в руках корзинку со сладостями. В плену ее соломенных стенок лежало печенье с орехами и пропитанные медом кусочки пахлавы — здесь деньгами было это. Жизнь рабов тяжела и уныла, вкусная еда — редкость и единственный источник радости. За пару сахарных печений красивый невольник охотно уединится с тобой в темном уголке бани и отблагодарит от души.

— Я за песчаные ванны, — кивнула Аза и уверенно выбрала направление.

Прежде чем нырнуть за ней в полумрак одного из широких коридоров, Кефая схватила меня за запястье.

— Продай мне его, — стрельнула она взглядом в сторону моего дроу. — Хочу уложить его в свою постель. Люблю всякие необычные вещи, а темные в наших краях — диковинка. Дам десять золотых.

Ее громкий голос услышала даже Аза, успевшая уйти на пару метров вперед. Она обернулась и презрительно фыркнула, словно говоря: «Десять золотых за серого уродца? Сдурела?»

Дроу застыл. Его плечи, спина, лицо окаменели. Почти физически я ощутила, как воздух между нами заискрил от напряжения. Тяжелый пристальный взгляд раба прожигал дыру в моем виске.

— Нет, — сказала я, и плечи эльфа расслабились.

— Пятнадцать золотых, — горячо выпалила Кефая и сильнее сжала пальцы на моем запястье.

Дроу задержал дыхание. Краем глаза я заметила, как его могучая грудь приподнялась в глубоком вдохе, но не опустилась.

— Он не продается.

Раб медленно выдохнул.

— Двадцать! — не унималась подруга.

Эльф сжал кулаки и до хруста стиснул зубы.

— Нет.

В этот раз, несмотря на мой категоричный ответ, невольник остался напряжен. По бокам его челюсти заиграли желваки, на лбу вздулись вены, на плечах округлились мускулы. Он смотрел на меня неотрывно, даже не моргал.

— Хотя бы на одну ночь, — сдалась Кефая. — Дай с ним позабавиться. Страсть как охота оседлать этого норовистого жеребца. Золотой за несколько часов. Соглашайся.

Рядом я уловила движение. Дроу шагнул ко мне. Его широкая ладонь приятной тяжестью опустилась на мою поясницу.

— Он мой, Кефая, только мой. Даже не вздумай его трогать. С этого момента я запрещаю вам обеим его обсуждать.

Пальцы раба чуть сжались на моей спине, загребая ткань платья.

Глава 12

Комнаты в Ашахра традиционно имели круглую или овальную форму, ведь люди в Сен-Ахбу верили, что в углах скапливается недобрый дух. В купальни они приходили отдохнуть, напитаться целебной силой воды и песка, почувствовать себя здоровыми и обновленными. Здесь все служило тому, чтобы человек расслабился, погрузившись в приятную негу.

Помещение, где принимали песчаные ванны, тоже было круглым. В центре круглой комнаты под круглым, купольным сводом располагался круглый бассейн, наполненный горячим, почти обжигающим песком. Его словно только-только доставили из пекла пустыни, прямо из-под жгучего, раскаленного солнца.

Бассейн окружали колонны. Возле каждой из них молчаливой тенью застыл невольник с корзинкой для банных процедур. Пухлые груди эльфиек были обнажены, чтобы радовать мужской взгляд. Гладкие мускулистые торсы эльфов услаждали женский.

Отборные, вышколенные рабы, рожденные и воспитанные в питомнике. Красивые и покорные. Не знавшие никогда свободы. Всем своим видом они показывали, что бросятся к тебе по первому зову и начнут обхаживать. Если госпожа пожелает, даже снимут со своих бедер короткую жалкую тряпочку — последний оплот целомудрия. Все для удовольствия временных хозяев.

Заметив собратьев, дроу рядом со мной напрягся. Ему было неприятно наблюдать за унижением своего народа. Я понимала его чувства, но не испытывала к невольникам особой жалости. Дикие эльфы жестоки, они насилуют человеческих женщин и убивают мужчин. Пусть лучше их руки украшают железные цепи, нежели стальные кинжалы.

— Зачем ты привела меня сюда? — прошипел темный. — Показать, как мне повезло оказаться в твоем доме, а не здесь?

Его красивое лицо исказилось от отвращения и брезгливости.

Угадал! Демон ушастый! Видит меня насквозь.

— Опять ты думаешь обо мне плохо, — картинно вздохнула я. — Это подарок. Я хотела отблагодарить тебя за ту убитую змею.

— Странные у тебя представления о подарках. Заставить меня смотреть, как мой гордый народ пресмыкается перед врагом, как ползает на коленях и униженно заглядывает в глаза захватчикам. Как прекрасных юношей и дев превращают в жалких подстилок.

— Я заплатила золотой, чтобы ты мог смыть с себя грязь. Ты не просто сопровождаешь госпожу в купальни. Все эти ванны и для тебя тоже.

Эльф хмыкнул:

— Ты просто хочешь, чтобы я лег в твою постель чистым.

Говорю же — демон!

— А разве я приглашала тебя в свою постель?

— Ты призналась, зачем меня купила. — Мышцы на его плечах проступили четче, затем расслабились.

— Это была шутка.

— Не шутка. Зачем еще я тебе нужен? Не опахалом же махать.

— Согласна, это дело для тебя слишком сложное. Дать тебе в руки опахало я больше не рискну.

Дроу ухмыльнулся уголком рта.

Пока мы говорили, Аза успела зайти в сухой бассейн. Один из полуголых мужчин-невольников помогал ей очищать тело с помощью песка. С робкой улыбкой он растирал его по ее ногам своими широкими, крупными ладонями.

В воздухе разливался густой аромат благовоний. Теплый древесный запах сандалового масла с легким оттенком мускуса. Пряные нотки корицы. Свежесть лимона и мандарина. В стенах, лишенных углов, зияли через равные промежутки небольшие арочные ниши. В них мерцали масляные лампы, разбрызгивая вокруг снопы уютного янтарного света.

Я опустилась на песок. Дроу, поколебавшись, сел рядом. Вместе мы наблюдали за тем, как Кефая с хитрым видом подзывает к себе белокожего раба и показывает ему содержимое своей корзинки. Тот кивает. Рука Кефаи ныряет под его набедренную повязку и начинает мерно, неторопливо двигаться под тканью. Со вздохом невольник запрокидывает голову, чуть шире раздвигает ноги и весь,