я опустила масляную лампу на резной сундук и зажгла вторую на столике у окна. Спальню наполнил рассеянный красноватый свет.

— Я плохо думаю обо всех людях, — дроу напоминал хищника в засаде. Я перемещалась по комнате, и взгляд его желтых, звериных глаз следил за мной. — Так зачем ты пришла, госпожа?

Госпожа…

В его устах это слово звучало насмешкой, пропитанной желчью и едким презрением.

— Ночь, — продолжил он, явно желая меня уязвить, — идеальное время для супружеской измены. Слуги спят, любимый муж прикован к постели, так почему бы не…

— Смотрю, ты чувствуешь себя лучше.

Наблюдая за мной, эльф склонил голову к плечу.

И тут его янтарные глаза распахнулись — стоя посреди комнаты, я начала раздеваться.

Шелестела дорогая ткань, расшитая золотыми узорами. Медленно, неторопливо я распустила широкий пояс на талии, и мерцающей лентой шелка он упал к моим ногам.

Пепельные брови эльфа встретились на переносице. Могучая обнаженная грудь приподнялась в глубоком вздохе. Он не шевелился. Застыл, завороженный тем, что видел.

Мои пальцы проворно запорхали по вертикальному ряду пуговок, что начинались под горлом.

— Значит, ты все-таки пришла за этим, — прошептал дроу внезапно охрипшим голосом и облизал губы.

Я расстегнула платье до живота, и наружу, из оков ткани, качнулись упругие, налитые холмы плоти. Впервые за последние десять лет я показывала себя мужчине. Под взглядом эльфа голые соски сжались в тугие горошины и заныли, умоляя о прикосновениях. О влажном жаре губ, о нежной настойчивости мозолистых пальцев.

Раб пожирал меня глазами.

А потом вдруг усмехнулся. Криво и зло. Ненависть на его лице смешивалась с похотью, и, хотя взгляд резал без ножа, свободный шелк шаровар приподнимался в районе паха внушительным шатром.

Возможно, тело невольника тоже давно не знало ласки. Два месяца гладиаторских боев. Два месяца жизни на краю смерти. Каждый день мог стать для него последним. Все это время у эльфа не было женщины. Только бесконечная череда сражений, рев кровожадной толпы, чувство унижения от того, что стоишь на арене голым, раны, боль и короткое время отдыха. Передышка перед новой битвой.

Однако у молодого здорового мужчины есть потребности. Страх, голод и другие лишения могут загнать их глубоко внутрь, но тело оправится и вспомнит о своих желаниях. Телу плевать, что его хозяин ненавидит мерзких угнетателей. Оно откликается на красоту обнаженной женской груди. Оно готово сдаться и жаждет удовольствий. Но разум говорит: «Нет».

— Ты такая же, как все, — выплюнул эльф. — Как все они.

В его голосе звучало разочарование, словно в глубине души, под всей своей ершистостью, под панцирем из острых колючих игл, дроу надеялся, верил… Несмотря на боль, которую пережил по вине людей. Вопреки человеческой жестокости, с которой столкнулся. Невзирая на весь свой печальный опыт. Верил и надеялся, что в этот раз ему повезло с хозяйкой.

— Я пришла не для того, чтобы возлечь с тобой, а чтобы продолжить разговор, начатый днем. Про цепи, которых не видно.

С этими словами я спустила платье до талии и повернулась к рабу спиной, а через секунду услышала рваный вздох, слетавший с его губ.

Я знала, что он видит. Чувствовала, как его взгляд скользит по моей обнаженной коже, обводя рубцы, оставленные жалом кнута. Выпуклые, толстые, страшные, похожие на белых гусениц. Уродливый узор боли. Если позволишь воображению развернуться, легко представишь, как выглядела эта узкая спина с тонкими лопатками, когда ее иссекли в кровавое месиво.

— Кто тебя так? — глухо выдавил из себя эльф.

— Тот, кто больше никогда не поднимет руку на женщину, — я натянула платье обратно на плечи.

Глава 8

— Давай еще раз повторим, что тебе надо сделать.

Мама вложила мне в руки маленький флакон с выжимкой из арах-травы. В наших местах это растение можно было купить только на черном рынке за большие деньги. Мужчины знали об особых свойствах араха и ненавидели его всей душой. Он отнимал у них власть над женским телом.

— В первую брачную ночь жена по традиции готовит для мужа чай, и только потом они опускаются на постель.

Мои руки тряслись. Я сжала одну ладонь другой, чтобы унять эту нервную дрожь, но дрожали не только руки — голос, колени, душа, запертая в сосуде из смертной плоти. Запястье холодил браслет, запирающий магию внутри. По законам нашего клана такой носили все одаренные незамужние девушки с восемнадцати лет. Снять браслет самой было нельзя — только с помощью жрецов после первой близости с супругом.

— Выжимка из араха не имеет ни вкуса, ни запаха, — темные глаза матери лихорадочно блестели на бледном, как полотно, лице. За ночь на ее лбу появились новые морщины, а в темной гриве на голове прибавилось серебристых нитей. — Он не поймет, что это ты его опоила. Он стар. В его возрасте такое с мужчинами случается часто.

— А если все же поймет?

Бой сердца оглушал. Я неосознанно коснулась потайного кармашка, пришитого к нижней юбке.

— Не поймет! — грубо отрезала мать и тут же улыбнулась, пытаясь смягчить свой тон. — Он расстроится. Возможно, разозлится, потому что почувствует себя униженным. Но ты будь ласковой, кроткой. Не смотри ему в глаза, не утешай. Скажи, что церемония в храме сильно тебя утомила и ты будешь благодарна, если вы завершите ритуал утром.

— И он согласится? — Стекло флакона нагрелось от тепла моих рук. Я очень боялась, что во время свадьбы бутылочка с запрещенной жидкостью каким-то образом выпадет из внутреннего кармашка на моей юбке и разобьется о каменные плиты пола. Тогда все поймут, что мы с матерью задумали.

— Сколько бы он ни пытался, этой ночью у него ничего не получится. Мужчинам унизительно признавать свою немощь, а твои слова об усталости позволят ему избежать позора. Лучше притвориться, что благородно разрешаешь молодой жене отдохнуть, чем снова и снова терпеть поражение на супружеском ложе.

— Но ведь утром сила арах-травы растает, и тогда…

Сердце сжалось. Я представила, как ложусь в постель с морщинистым стариком, чья кожа свисает с лица дряблыми складками, и как он тянется ко мне за поцелуем, а из его рта воняет гнилыми зубами. Впрочем, не это было самым страшным. Негодяй Ваиль хотел не только моего свежего тела. Как и все мужчины Альеры, больше всего на свете он жаждал присвоить себе магию жены. Украв мою невинность,