Придерживая на бедрах палантин — единственное, что скрывало его наготу, — дроу подошел к кровати и бросил на меня вопросительный взгляд.

«В самом деле? — читалось на его растерянном лице. — Можно?»

— Ложись, — сказала я.

Эльф хмыкнул и забрался в постель, продолжая кутаться в мой платок. Когда его голова коснулась подушки, на лице проступило блаженное выражение.

— Вот видишь, я хочу быть тебе доброй хозяйкой, — шепнула я. — Не мешай мне в этом, не зли своим поведением.

Улыбка, тронувшая губы невольника, обещала мне сильную головную боль.

Глава 6

Дверь тихо отворилась. В комнату спиной вперед вошла Чайни. Ее руки были заняты подносом. На круглой металлической доске с загнутыми краями стоял кувшин с соком кактуса-хаято, рядом с ним лежал кусок лепешки, оставшейся с завтрака.

Воздух тут же наполнился свежим запахом лимона и горьким — имбиря. Источником этого запаха и был кувшин на подносе.

— Раб на кровати. Где это видано? — ворчала себе под нос Чайни, с неодобрением поглядывая в сторону эльфа, окруженного подушками. — Есть же барак для невольников. Там ему и место.

В чем-то она была права. В Сен-Ахбу хозяева не баловали рабов, особенно рабов эльфов — слишком сильна была ненависть людей к этому народу. Все, на что мог рассчитывать невольник в господском доме, — соломенная подстилка или лежанка из старых тряпок на полу общей комнаты.

А тут личная спальня. Кровать с матрасом, подушка с наволочкой. Невиданная роскошь!

Слушая брюзжание моей помощницы, дроу поджимал губы и явно неосознанным жестом гладил полюбившийся ему тюфяк. Всем своим видом он показывал, что никто его из этой мягкой уютной постели теперь не выгонит.

К хорошему привыкаешь быстро, да?

С глухим стуком поднос опустился на тумбочку у кровати. Чайни хотя и ворчала, но украдкой косилась на обнаженный торс эльфийского раба. Я ее понимала. Таким роскошным телом мало кто мог похвастаться. Широкие плечи, выпуклые мышцы груди, особенно соблазнительные, потому что не скрыты густой растительностью, как у наших мужчин. Весь шикарный рельеф напоказ. Гладкая кожа. Тугие мускулы. Маленькие темные соски, которые не теряются среди зарослей волос, а беззащитно торчат, доступные взгляду.

Я сглотнула слюну. Греховное искушение. Услада для глаз. При виде всей этой нагой, кричащей красоты внутри разливалось сладкое томление. Хотелось, чтобы эти сильные руки ласкали меня нежно и требовательно. Чтобы это могучее тело накрыло меня, придавив к постели, и чтобы при этом я ощущала себя в безопасности. Не беспомощной, а защищенной.

Не как во время моей первой брачной ночи, когда…

Со вздохом я коснулась старого шрама на задней стороне шеи.

— Найди для него одежду, — приказала я помощнице.

Чайни кивнула и скрылась за дверью, а эльф потянулся к кувшину на прикроватной тумбочке. Хлебнув сока хаято, он скривился. Согласна, не самый приятный вкус. Не то что благословенная, живительная вода.

Я обнаружила, что не знаю, что делать. Собралась уйти, но вместо этого зачем-то опустилась на деревянный стул рядом с окном.

— Может, ты все-таки назовешь мне свое имя?

— А давай заключим сделку, человеческая госпожа, — раб повернулся на бок и подпер голову ладонью.

Сделку? Вот наглец! Однако его дерзость странным образом возбуждала.

— Ответ за ответ, — добавил дроу, буравя меня странным взглядом. Что-то опасное, дикое отражалось в его желтых глазах. Что-то, не дающее забыть: передо мной враг, с ним надо вести себя осторожно.

— Ты хочешь меня о чем-то спросить?

Я поняла, что смотрю на черные завитки рабской метки на плече мужчины. Всех эльфов клеймили. И диких при поимке, и тех, что были рождены и воспитаны в питомнике. Уродливая клякса магической печати делала их безопасными для будущих хозяев. Этот серый гигант при всем желании не мог мне навредить, и тем не менее я ощущала себя с ним как в клетке с пустынным тигром. Словно ходила по острию лезвия.

— Мне любопытно, — дроу прищурился. — Ваши мужчины отбирают магию у своих женщин сразу после свадьбы, но ты замужем и твоя колдовская сила при тебе. Как так вышло?

Я напряглась и невольно покосилась на закрытую дверь.

— Не понимаю, о чем ты. У меня нет магии. Больше нет. Я отдала ее своему супругу, как всякая добропорядочная жена.

Серые губы раздвинулись, и между ними блеснула ослепительно белая полоска зубов. Раб ухмылялся.

— Вы не скрепили брак постелью? — Его наглый взгляд прошелся по моему телу, и под этим взглядом я почувствовала себя голой. Пальцы смяли ткань платья на коленях.

— Очень личные и грубые вопросы, но я отвечу. Разумеется, у нас была первая брачная ночь. — Уши забил монотонный, нарастающий гул. Мои руки вспотели и еще сильнее скомкали юбку. — А потом господин Ваиль заболел и до сих пор не оправился от своего недуга. Я утолила твое бестактное любопытство, раб?

Знойный воздух, запертый внутри четырех стен, задрожал от язвительного смеха. Я вздрогнула. Эльф смотрел на меня с кровати и хохотал, как демон, обличая во лжи.

Красная, потерявшая почву под ногами, я вскочила со стула, подлетела к кровати и… Нет, не ударила нахала. Сорвала с его бедер свой палантин. Пусть почувствует себя таким же голым и уязвимым, как я сейчас.

Заметив, что дроу пытается завернуться в тонкое одеяло, я отняла и его — скинула на пол и придавила ногами.

Что, стало не до смеха?

Щеки эльфа вспыхнули румянцем стыда. Невольник замолчал и прикрыл свое мужское достоинство широкими ладонями с выпуклым узором вен.

— Ты спрашивал, для чего я тебя купила.

Мне захотелось его унизить. Отомстить за ужас, что поднялся в моей душе в тот миг, когда поганец захохотал. За то, что он слишком умен для раба и видит меня насквозь. За то, что с легкостью отыскал в моем шкафу все опасные скелеты.

— Сказать, раб? Для постели. Я купила тебя для своего удовольствия.

Лицо невольника потемнело, верхняя губа брезгливо дернулась, и я сразу пожалела о своих словах. В глазах напротив развернулась песчаная буря.

— Собираешься насиловать меня с помощью чан-чай травы?

Откуда он знает про побочные свойства чан-чая? Это растение используют при мигренях, но редко, ибо при больших дозах одна неприятная напасть сменяется другой — сильным чувственным возбуждением. Женщины и мужчины забывают о болях, но их тела наливаются мучительным желанием.

Почему невольник упомянул об этой