и руками, и языком. Знаем, как доставить самое изысканное удовольствие. Мы научены продлевать наслаждение так долго, как хочется хозяйке.

Я почувствовала на себе напряженный взгляд. Дроу не сводил с меня глаз. И сжимал кулаки.

— А еще, — купальщик понизил голос до шепота, будто собрался озвучить самое главное свое достоинство, — я пустой. Женщина не может от меня понести. В восемнадцать лет мне обрезали протоки, по которым поднимается семя. Со мной можно забавляться без защиты, ни о чем не волнуясь.

И снова Флой покачал головой. Теперь он смотрел на купальщика без ярости — брезгливо, печально и с жалостью.

— Купите меня, госпожа, — шепнул светлый и потянулся к моим ногам банной рукавицей, чтобы помочь с омовением в песчаном бассейне. — Вы не пожалеете. Я даже могу сделать так, что хозяин снизит на меня цену. Хотите? Нагрублю вашей подруге, меня побьют палками, зато продадут вам дешевле. Хотите?

Зеленые глаза наполнились бездонной мольбой. Мне стало не по себе. Почувствовав, что вот-вот поддамся на его уговоры, я резко поднялась на ноги.

Дроу тоже встал. Кефая, которая уже получила свою порцию удовольствия, повернулась ко мне и с вопросом вскинула брови. Посмотрела на меня и Аза, нежась под руками крепкого невольника.

— Я в главный зал, в водную купель, — бросила я подругам, ощущая, как бешено колотится сердце и горит лицо. Надо же как разволновалась.

«Нельзя быть такой мягкотелой, Асаф, — укорила я себя. — Всех рабов не скупишь. Всех несчастных не спасешь».

И все же меня до краев переполняла жалость к этому красивому молодому невольнику, которого в раннем возрасте лишили возможности иметь детей и который сейчас преподносил это как достоинство, потому что для госпожи его бесплодие было удобным.

— Ужасно, ужасно, ужасно, — шептала я, пересекая короткой коридор, ведущий в комнату с купелью.

За спиной торопливо шлепали по каменным плитам пола кожаные сандалии моего раба.

«Хотите? Нагрублю вашей подруге, меня побьют палками, зато продадут вам дешевле».

Я тряхнула головой и толкнула дверь в самый желанный зал Ашахра.

Сегодня, впрочем, как и всегда, учитывая плату за вход, в банях было тихо и безлюдно. В просторном круглом помещении гуляло гулкое эхо. В воздухе пахло мокрым деревом и чем-то острым, резким, что использовали маги для очистки воды в бассейнах. Кто-то мог назвать этот запах неприятным, но я любила его, ибо в моей памяти он был прочно связан с этим местом, с ощущением блаженства и неги. Окунувшись в знакомый дух, я мгновенно расслабилась.

— Асаф, — дроу шагнул ко мне с решительным выражением на лице, будто собирался что-то сказать. Что-то важное. Что-то, рвущееся наружу из самого сердца.

В трех круглых купелях внутри кольца из колонн поблескивала темная вода. Под ногами переливалась в свете масляных ламп мраморная плитка — черная с белыми прожилками.

— Асаф, — руки дроу опустились на мои голые плечи.

И тут дверь за его спиной распахнулась. В зал ворвался бесплодный невольник. В его ярких глазах цвета молодой зелени горело отчаянное желание стать моим. Любой ценой.

— Госпожа, — хрипло произнес он, готовый унижаться, доставлять удовольствие, выворачиваться нутром наружу ради своей цели. — Я буду прислуживать вам во время купания.

В его руках была корзинка с вещами для бани: мочалки из пеньковых веревок, скребки для тела, душистые масла и баночки с мягким мылом.

— Моей госпоже не нужна помощь! — прорычал Флой, закрывая меня собой от навязчивого раба. — Она может вымыться самостоятельно!

— Господа не моются самостоятельно, — светлый наклонил голову, как зверь перед атакой. Казалось, он готов драться за возможность искупать меня. — Так не принято.

— А у нас принято! — желтые глаза дроу метали молнии. Он еще больше задвинул меня к себе за спину. Его бешеная ревность обжигала огнем. От нее искрил воздух.

Мне хотелось еще больше этого жаркого пламени, этой неистовой страсти, жгучей ярости, и я сказала:

— Он прав. Так не принято. Мне нужна помощь.

Флой резко обернулся ко мне, сверкая потемневшими глазами. Его зрачки черными озерами затопили песок радужки.

— Кто вымоет мне волосы? — шепнула я с придыханием, намеренно дергая тигра за усы. — Кто вотрет мне в кожу ароматное мыло? Кто проследит за тем, чтобы каждый кусочек моего обнаженного тела был чист?

Ноздри Флоя раздулись.

— Я! — зарычал он и вытолкнул соперника за двери. Ударил его в грудь с такой сокрушительной силой, что деревянные створки распахнулись и невольник распластался на полу коридора. — Я!

Дроу подобрал с плит упавшую корзинку с банными принадлежностями и решительно двинулся ко мне.

Глава 13

Именно этого я и добивалась. Распаляла ревность. Разжигала чувства. Хотела увидеть, как броня моего колючего эльфа треснет, как осыплются к ногам защитные шипы и как голодный демон, который живет в каждом мужчине, порвет цепь, что его сковывает.

На миг мне стало страшно. Жутко. У меня не просто получилось разбить панцирь холодной враждебности — я превратила лед в необузданный огонь, неосмотрительно потерла запретную лампу и выпустила наружу джина.

Желтые глаза эльфа сверкали. Он шел ко мне с плетеной корзинкой, и в его руках эта безобидная вещица казалась оружием. Его движения завораживали. Плавные, мягкие шаги были поступью хищника, крадущегося к своей жертве.

Перестаралась. Пыталась немного согреться, а упала прямо в костер и вспыхнула факелом.

Под серой кожей эльфа перекатывались тугие мышцы. От высокой гибкой фигуры веяло опасностью, и плевать, что эту первобытную мощь сдерживали магические печати. Во взгляде дроу пылала жажда такая дикая, что казалось, ни железные цепи, ни колдовские оковы — ничто его сейчас не остановит. Не искупать меня он шел, а сожрать, утолить голод, испепелить в своем пламени.

Задрожав, я попятилась и босыми пятками ощутила, что стою на самом краю бассейна, там, где обрывается плитка, — дальше отступать некуда, только в воду.

Можно бежать от огня.

А можно его укротить.

Под жадным взглядом эльфа я принялась медленно расстегивать пуговицы на груди своего платья.

Позади чудился мягкий плеск. Золотистый свет от масляных ламп бликами играл на черном мраморе стен. Воздух с шумом вырывался из ноздрей Флоя. Его руки судорожно сжимали корзину, а горячий, плотоядный взгляд неотрывно следил за моими пальцами.

Одна пуговица, другая, третья.

Все больше и больше обнаженного тела.

Нежная впадинка под горлом, тонкие ключицы, ложбинка груди.

Флой смотрел, как