планировали провести однодневный семинар, но разгорелись такие яростные дискуссии, что оставшиеся доклады перенесли на следующий день, а затем все отправились в зал «Седжон»: вечером устраивали корпоративный ужин.

На станции «Седжон» корпоративы с алкоголем разрешены только по вторникам и четвергам, и, честно говоря, многие их ждали с нетерпением. На первом мероприятии я, застеснявшись, заявила, что не пью, но сейчас меня внезапно потянуло на спиртное. Может, потому, что шеф приготовил невероятно вкусную лапшу с улитками.

Потребление алкоголя на станции было строго ограничено: фиксировались дни, время и количество – все по правилам. Начальник склада, хранитель ключей, не шел на компромиссы.

Пока мы пили пиво, кто-то достал привезенный в подарок элитный виски – и, как все спиртное здесь, его разлили поровну.

– Это очень известный сорт виски. Вы просто обязаны попробовать! – серьезно заявил доктор Л. Я обычно не пью ничего крепче пива, но тут один глоток – и я погрузилась в негу, будто оказавшись внутри векового дубового бочонка. Я была искренне благодарна Л. за этот опыт.

Разгоряченная алкоголем, я подошла к столику международной исследовательской команды. Эта команда, состоявшая из трех ученых, каждое утро запускала большой шар для атмосферных наблюдений. Когда я подсела к ним за столик, Клаудиу – мужчина с добродушным лицом, как у комика Сэма Хэммингтона, – спросил, как меня зовут.

– Ким Гымхи, – ответила я.

– А, так ты квадрат?

Квадрат? Неужели это значит, что у меня угловатая форма лица? Я невольно занервничала и спросила, что он имеет в виду. Тогда Клаудиу достал блокнот и под своим именем Claudio написал по-корейски «курым» (구름 – облако), обведя кружком слог «ры» (르). Как выяснилось, Клаудиу только начал изучать корейский язык и просто уточнял, содержит ли мое имя согласную «м» (ㅁ). Я подтвердила, что мое имя пишется через «м», и мысленно восхитилась, узнав его имя. Ученый, специалист по атмосфере по имени Облако – это все равно что писатель, которого зовут Роман или Гений. Как же его родители смогли предугадать судьбу сына и дать ему такое прекрасное имя?

– Я видела игрушечного пингвина на твоем столе, – сказала я, добавив, что он очень милый.

– А, это мой друг. Он сопровождает меня во всех путешествиях. А мне говорили, что ты очень-очень известная писательница.

– Нет, вовсе нет, – возразила я, даже замахав руками в знак протеста.

– Как Джоан Роулинг, только в Корее, нет?

В моих книгах не было ни Гарри Поттера, ни Дамблдора, но беседа с Мистером Облако у нас получилась совершенно волшебная, от нее было не оторваться, как невозможно оторвать взгляд от плывущих по ясному небу пушистых облаков. Мы проговорили до глубокой ночи.

ПВХ под запретом

Через некоторое время стали проявляться физические последствия (так сказать, побочные эффекты) жизни в Антарктиде. Это была сухость кожи. Зуд становился невыносимым, расчесы превращались в глубокие раны, не спасали ни мази, ни увлажняющие средства. После долгих раздумий я выбрала радикальный метод – просто стала реже мыться.

Вектор, завершая свой рабочий день, занимался спортом, принимал душ и появлялся в зоне отдыха с блестящими от влаги волосами. Я же ограничивалась умыванием и легким ополаскиванием ног – этого хватало для поддержания минимальной гигиены.

Еще одним источником дискомфорта стал холод в жилом помещении. Моя комната с видом на океан и ледяные скалы полуострова Вебер, казалось бы, могла считаться люксом уровня пятизвездочного отеля. Но именно этот «премиальный» вид и делал ее ледяной. Даже самая лучшая теплоизоляция на окнах не могла противостоять ледяному дыханию Южного океана, когда наступала ночь.

Люди в комнате напротив совсем не мерзли по ночам, и, по словам М., он даже спал в футболке. А я засыпала, кутаясь во флисовую толстовку, и однажды ночью, когда я вернулась из туалета, от леденящего холода меня пробрала такая дрожь, что началась икота.

И все же, вопреки моим опасениям, я чувствовала себя здоровой. Как бы ни уставала накануне, утром просыпалась отдохнувшей, а в теле ощущалась легкость, возможно из-за долгих прогулок.

В среду утром, освеженная сном, я зашла в холл исследовательского корпуса – и остолбенела. На доске для заметок висела язвительная надпись: «Вы это специально?» Все дело было в том, что, даже несмотря на предписание отделять ПВХ от других видов пластика и надписей «ПВХ запрещен! No Vinyl!!!», кто-то продолжал нарушать правила. Увидев это, все перешептывались, но и только.

– Может, это кто-то из иностранных коллег что-то перепутал? – тихонько предположила я.

Камилла с сомнением в голосе протянула:

– Ну-у, не знаю…

Надписи ведь дублировались на английский. Каждый раз, проходя мимо доски, я невольно ловила себя на мысли, что кто-то среди нас так и кипит от негодования. Как в любом месте, где есть люди, в Антарктиде вы сталкивались не только с добротой и дружескими чувствами, но и с напряжением и дискомфортом.

Когда доктор Л., заваленный работой, пробормотал: «Дел невпроворот, еще и вас нужно сориентировать…», я неожиданно для себя строго ответила:

– Я постараюсь сориентироваться сама. Не беспокойтесь.

– Вы прекрасно справляетесь. Я не сомневаюсь, что вы вполне в состоянии действовать самостоятельно.

Напряжение, которое я ощутила мгновение назад, спало после его примирительных слов, и мы вернулись к работе.

* * *

Следующий день, седьмое февраля, стал для нашей команды днем икс. Мы отправлялись проводить наблюдения в район KGL1, который находился неподалеку от тюленьей деревни. Предстояло изучить распределение антарктических растений, их способность к фотосинтезу и общее состояние с помощью гиперспектрального сенсора, установленного на дроне. Поскольку нас ожидал целый день вне станции – мы даже взяли с собой обед, – я испытывала одновременно и предвкушение, и тревогу. Беспокоило меня одно – туалет. Я твердо решила не пить в тот день ни кофе, ни даже воды. Конечно, сходить в туалет на природе – дело нехитрое, но я предпочла бы по возможности избежать этого сомнительного опыта.

Утром я помогала устанавливать MINI-PAM[20] возле лаборатории космической экологии. Это устройство в течение следующих четырех недель каждые пятнадцать минут будет измерять уровень фотосинтеза мхов. Все собрались, взяв с собой рюкзаки. Мне стало неловко оттого, что я иду налегке, и я попросила у доктора Л. молоток. «Как скажете» – был его спокойный ответ, и в руках у меня оказался увесистый инструмент. Он был тяжелее, чем я ожидала, но я сама напросилась, тем более остальные явно были нагружены больше.

M. до сих пор не посетил деревню пингвинов, хотя прошла уже неделя с его приезда.

– Милые там пингвины, да? – с горечью спрашивал он у остальных. Еще бы, мы в Антарктиде,