в салатный лист, – потому что в это время так и тянет на откровенные разговоры.

Этот ужин был особенно важным: совсем скоро часть исследователей покинет станцию. Нам предстояло первое за время экспедиции расставание.

– Когда люди, с которыми ты сюда приехал, уезжают, это оставляет странное чувство, – предупредила меня Камилла, работавшая здесь с января.

– Правда? Наверное, потому, что вы вместе проводили исследования?

Я познакомилась с этими людьми всего несколько дней назад, и такая тоска была мне непонятна.

– В сердце появляется пустота, возможно, вы тоже это почувствуете.

Камилла изучала парниковые газы по всему миру: в Арктике, на Аляске и на станции «Седжон». Несмотря на огромный опыт, она предпочитала слушать, а не говорить, наблюдать, а не высказывать свое мнение.

Она сообщила, что работала здесь в 2018 году, тогда основного корпуса еще не было и исследователи жили в грузовых контейнерах. Мужчинам и женщинам приходилось ютиться в тесном пространстве, разделенном лишь тонкими перегородками. Фотографии тех времен до сих пор хранятся в музее станции.

Камилла предложила в следующее воскресенье вместе помолиться. Я крестилась в прошлом году и относилась к вере с большим энтузиазмом, но, по правде говоря, я мало знала о богослужениях. Однако сама возможность провести воскресный день среди верующих обрадовала меня. Это трудно представить, но в Антарктиде есть церковь – русский православный храм, вот только чтобы до него добраться, нужно долго плыть по морю. Камилла догадалась о том, что я верующая, заметив, что я молюсь перед едой.

Команда зондирования атмосферы выглядела заметно повеселевшей после того, как им удалось провести сьемки у тюленьей деревни. Они тоже улетали через два дня. Если, конечно, самолет будет.

– Вы проделали огромную работу, – сказала я.

Й., молчаливый и исполнительный помощник Учителя, улыбнулся в ответ, но его улыбка выражала сложные, неоднозначные эмоции. Я впервые увидела его обычное выражение лица – не сосредоточенное и напряженное, как во время работы.

– Вы всегда такой ответственный? – спросила я.

– Нет, – ответил он. – Были времена, когда я блуждал по жизни без цели. Теперь даже жаль, что так получилось.

Рядом с Й. сидел самый молодой сотрудник станции – Е., у него было лицо буддийского послушника. Впервые встретив его, я подумала, что такое лицо невозможно забыть, и, кажется, была не единственной, кто так считал. Е. любили все – и за то, что он, несмотря на юный возраст, уже был опытным судовым механиком, и за добрую, светлую улыбку.

Учитель посоветовал мне написать роман о морских приключениях, взяв за основу историю Е.

Тут же мне вспомнилась «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима» Эдгара Аллана По – единственный роман американского классика. Я прочла его перед поездкой в Антарктиду. В нем два юноши отправляются в экспедицию в Антарктиду, им приходится пережить мятеж, шторм, кораблекрушение и голод. Однако изображение Антарктиды в романе совершенно не соответствовало действительности, а неточности и ошибки заставили меня задуматься о том, как реальность конфликтует с воображением писателя. Описывая Антарктиду как «остров у берегов Африки», По, казалось, стал жертвой (а может, осознанным приверженцем) империалистических воззрений своей эпохи.

– E. – потрясающий парень, такой молодой, а уже идет за своей мечтой, – с гордостью говорил Учитель. Он утверждал, что где-то между двадцатью и тридцатью тебя неизбежно настигнет тот или иной кризис, но, если его пережить, дальше будет легче. В этом возрасте мы наиболее искренни, но и наиболее уязвимы. Руководствуемся во многом не внутренними ценностями, а взглядами общества. В те годы я ненавидела термин «поколение 880 000 вон»[21]: мне претило, что старшее поколение так категорично поставило на нас крест.

Мне стало интересно, каким был Е., когда работал в море в составе интернациональной команды. Какими будут для него эти осень и зима, а также следующая весна, когда я уже отсюда уеду. Если бы у людей были годовые кольца, как у деревьев, то можно было бы сказать, что этот опыт для Е. станет важной точкой роста, вне зависимости от того, какая погода будет за окном.

* * *

– Пойдете с нами в караоке? – спросил В. из международной команды, когда все расходились после ужина.

– О нет, мы по комнатам, – ответила я, направляясь к выходу с Камиллой. В. выглядел огорченным: он был без ума от корейской караоке-культуры. На станции была комната для караоке, и в перерывах оттуда часто доносились поп-хиты, танцевальные треки и баллады. Здесь звучали December, K. Will, Пак Хёсин, IU, Crush и даже BTS.

Одна моя знакомая, которая подрабатывала в детском кафе, рассказывала, что почти все корейские малыши танцуют и поют, их даже специально упрашивать не надо. Видимо, не зря в «Исторических записях трех государств»[22] говорится, что корейский народ «день и ночь предается песням и пляскам».

После ужина на улице все еще было светло. В Антарктиде темнело только около десяти вечера.

– Отсюда нельзя увидеть северное сияние?

– В это время отсюда сложно даже звезды разглядеть. А вот на станции «Чан Бого» сияние – обычное дело…

В., специалист по атмосфере, дважды зимовал на станции «Чан Бого» и обладал обширными знаниями о полярных регионах – особенно впечатлял его архив фото и видео. Про себя я называла его Вонпаго (его имя + AlphaGo[23]), ведь стоило мне усомниться в чем-то, как он тут же доставал телефон, показывал материалы и объяснял все с точностью голосового помощника, зачитывающего статью из энциклопедии. Он всегда щедро и легко делился своим опытом.

– Как же вам повезло! Я ни разу не видела северное сияние – даже представить не могу, какое оно.

– А вы, случайно, не через Лос-Анджелес полетите? Говорят, если сидеть у правого окна во время ночного рейса, можно его увидеть.

«Вот это настоящий ученый – даже при бронировании билетов использует научные знания», – подумала я с восхищением. Но тут вмешалась Камилла:

– Погодите-ка, в это время года? На любом маршруте? Разве на тех широтах его будет видно?

Она, тоже истинный ученый, тут же начала анализировать вероятности. Вонпаго включился в дискуссию, сопоставляя известные ему данные, и их спор продолжался до самого общежития.

– А я ведь просто спросила про северное сияние… – вздохнула я у двери, вызвав у спутников смех.

* * *

В последнюю ночь уходящего года я, как обычно, забралась в постель с книгой – сборником рассказов Лу Синя «Клич», который взяла в местной библиотеке. Полистав ее, я задумалась о том, что библиотека, подобно древнему антарктическому льду, таит в себе все эти книги и со временем обретет собственную мистическую ауру.

Лу Синь рассказывал о том, как начал писать: друг уговаривал его