сохранить тепло. Группы насчитывали от двух до восьми особей, а окрас у них различался: одни были белыми как снег, другие – пятнистыми, у третьих черная спина контрастировала с желтоватым брюхом. Все разные, как и мы, люди.

Я дрожала от холода, но на душе было тепло и спокойно. В то же время появилась легкая грусть – странное чувство потери, которое возникает при столкновении с чистой, незамутненной красотой природы, нетронутой человеческим эго. Чем больше я влюблялась в Антарктиду, тем острее ощущала, насколько моя обычная жизнь далека от этого мира. По крайней мере, сейчас Антарктида представлялась мне самым гармоничным местом на Земле – где люди могут оставаться людьми, а тюлени – тюленями.

Съемки, казалось, были невозможны, но Л., М. и команда дистанционного зондирования на всякий случай остались ждать, а остальные вернулись в убежище. Пока мы согревались чаем, один из участников вдруг спросил: «Расскажите, а почему умерла Ёми?» Оказалось, узнав о том, что на станцию приедет писательница, он нашел меня в Интернете и прочитал мою дебютную книгу.

Ёми – персонаж из моей первой опубликованной повести, изданной пятнадцать лет назад, – решает уйти из жизни. Мне было тридцать лет, когда я писала это произведение, и то время казалось мне бесконечно тянущимся, мучительным периодом от двадцати до тридцати, в который совсем не хотелось возвращаться.

Тогда мне катастрофически не хватало мотивации жить. Я поступила в университет, куда конкурс был восемьдесят человек на место, окончила его, устроилась на работу и откладывала больше половины зарплаты, но при этом постоянно сражалась с тяжелейшей депрессией. Я переживала эмоциональный кризис, который сейчас можно было бы, наверное, диагностировать как диссоциативное расстройство: помню, как однажды рыдала на станции метро – не могла заставить себя сделать даже шаг в сторону офиса.

– Период между двадцатью и тридцатью – время непростое для всех, – сказала я. – Да и статистика по самоубийствам в последнее время неутешительная. Думаю, я писала тот рассказ, вспоминая себя в те мрачные годы.

– Полная чушь, – неожиданно резко возразил один из сидевших в убежище. Я растерялась. – СМИ раздувают шумиху, вот и кажется, будто сейчас все хуже, чем раньше. Разве нынешние времена такие уж трудные?

Каждый видит мир через призму своего опыта. Возможно, мое видение мира – полного боли, гнева и сомнений в смысле существования – действительно лишь меньшая часть картины. Мир нельзя измерить статистикой; каждый просто делает то, что считает важным.

Я хорошо знаю, что такое слезы, поэтому невольно прислушиваюсь к тем, кто плачет. А этот человек, продолжавший утверждать, что никогда не думал о смерти, разве что с похмелья, тоже играет свою роль в этом мире.

– Вот чудак, – сказал кто-то, когда он встал и вышел из убежища.

– Думаю, его просто огорчает нынешнее поколение, – ответила я.

Мне не показалось, что тот человек злился на меня, иначе я бы тоже расстроилась. Скорее, ему просто тяжело принять очевидные факты. По опыту знаю: такая реакция обычно рождается из желания защитить себя.

К сожалению, наша вылазка завершилась неудачей – съемки оказались невозможны. Снова взвалив на себя тяжелый груз, мы прошли мимо холмов, водных потоков, тюленей и пингвинов.

Тюлени, которых мы встречали по пути, безучастно наблюдали за нами. Некоторые осторожно отползали, другие же поднимались и смотрели на нас с вызовом. Как нам объяснили, все тюлени, оставшиеся в поселке, были самками.

Добравшись до берега, мы не без труда облачились в спасательные костюмы и буквально повалились на песок от усталости. Костюмы, блокирующие холодный воздух, мгновенно превратились в подобие спальных мешков.

– Такое непременно нужно запечатлеть, – сказала я, наводя на спутников камеру.

Но совершенно измотанные М. и Л. даже не пошевелились.

С Новым годом!

В Антарктиде началось празднование лунного Нового года. Конечно, это были праздники только номинально: обычный график работ никто не отменял. Тем не менее вечером девятого числа мы устроили барбекю в честь Нового года и недавних именинников, а на десятое запланировали турнир по традиционной корейской игре ютнори.

Сформировались команды. Зимовщики выбрали дерзкие названия вроде «Бритоголовые», «Парни из качалки», «Могучие рейнджеры» или «Олдбой». Наша же группа, напротив, остановилась на академических вариантах – «Облачные просторы» и «Команда мхов», что сразу выдавало наш исследовательский бэкграунд и, будем честны, не сулило победы. Но мы весело подбадривали друг друга, утверждая, что, по крайней мере, мы знаем, как бросать игральные палочки, и с нетерпением ждали начала.

Ирене и Мистер Облако, узнав, что ютнори – это корейская традиционная игра, выразили горячее желание присоединиться.

Перед вечеринкой вход в большой зал украсили блестящими гирляндами, а на столах расставили переносные жаровни. Подали обильное угощение – свежие овощи из антарктической теплицы и мясо.

Часть исследователей снова отправилась в тюлений поселок, они вернулись едва живые от усталости, но с триумфом сообщили, что добыли нужные кадры. Я весь день сидела над текстом и то и дело прислушивалась, ожидая, когда они вернутся, и порадовалась, что все прошло благополучно. Более того, по дороге они встретили кита!

– Ого, вам повезло! Он был близко?

Даже в Антарктиде увидеть кита удается немногим. Кит, рассекающий морские просторы, – эта картина с давних пор была для человека источником фантазий и грез, изумления и благоговения. Невозможно говорить о китах, не вспомнив «Моби Дика» Германа Мелвилла – грандиозную поэму в прозе. В моем окружении немало писателей, очарованных этим романом, а некоторые перечитывают его каждый год.

Когда я спросила, успели ли они снять видео, доктор М. показал запись.

Черный силуэт, всплывающий из глубины, шумный выдох – это и правда был кит. Он плыл над морскими глубинами, радуясь антарктическому лету, а я в тот момент получила сигнал: это дивное создание где-то совсем рядом.

– Доктор М., вам так повезло! – сказала я, возвращая телефон.

Мне казалось, кит стал подарком судьбы для команды, прошедшей через столько трудностей. Съемки проводились для изучения поврежденных мхов (нехарактерный золотистый цвет как раз указывал на проблему). Возможно, кит был ответом Антарктиды – благодарностью за их усилия.

Вскоре мы начали жарить мясо, но все пошло наперекосяк. Хорошо получалось лишь у тех, кто имел хоть какой-то опыт. Наша команда – Л., М., Вектор и я – с энтузиазмом принялась за дело, но быстро выяснилось, что никто из нас не силен в кулинарии. Несмотря на все старания, свинина превратилась в угольки, и мы стали всеобщим посмешищем.

Возможно, корейцы так любят это суетливое занятие – нужно то и дело переворачивать мясо щипцами, резать ножницами, класть кимчи и заворачивать