Я призналась М., что я из тех людей, которые живут, чтобы есть, а не едят, чтобы жить. М., несмотря на свой высокий рост и крепкое телосложение, ел мало, а когда волновался или нервничал, его порции становились еще меньше. За ужином он тяжело вздохнул, – видимо, предстоящий семинар, где каждый должен был представить свою область исследований, вызывал у него беспокойство. Доктор М. должен был выступать завтра от имени команды экологов, и переложить эту обязанность на своего руководителя, доктора Л., он не мог.

– А почему вы не выступаете? Наверняка вас было бы интересно послушать, – спросил он, постепенно превращаясь в «водяного демона»[18] (так я называла его в моменты особого стресса).

– Я здесь для того, чтобы слушать ваши истории, а не рассказывать свои, – твердо ответила я, поскольку не была готова к публичным выступлениям. – К тому же я изложу свои мысли в книге – так что вы все так или иначе узнаете.

Вектор тоже должен был выступать, но он казался совершенно спокойным. Возможно, потому, что он привык общаться со множеством людей. Его ноутбук был украшен десятками эмблем разных организаций, которые ему надарили за годы работы, а в памяти телефона, к моему удивлению, хранилось больше 5000 контактов. Позже я даже в шутку спросила его: «Ты хоть имя-то мое запомнишь?»

На первом этаже, в коридоре у столовой, висели групповые фотографии зимовочных экспедиций, работавших на станции «Седжон» в течение всех этих лет. Среди них выделялся снимок повара – не в стандартной униформе, а в поварском колпаке и фартуке, с гордостью демонстрирующего свою профессиональную принадлежность. Мне так понравилось это фото, что я каждый раз, проходя мимо в библиотеку, останавливалась, чтобы рассмотреть его.

«Однажды участник экспедиции упросил шефа приготовить стейк на свой день рождения. Тот сначала принял это за шутку, но настрой у парня был такой серьезный, что повар все же приготовил блюдо. И вот именинник явился в столовую в костюме, словно в ресторан, – сказал, что должен соответствовать уровню мастерства шефа. И знаете что? Атмосфера в столовой тут же преобразилась, тот ужин был не хуже, чем в пятизвездочном отеле», – поделился кто-то воспоминанием. Мое сердце стало мягким, как бисквит кастелла. Прошло всего несколько дней, а меня уже обволакивало то плотное ощущение тепла и заботы, которое появляется среди людей, находящихся в ограниченном пространстве в течение определенного времени. Если кто-то не появлялся в столовой, мне становилось любопытно – почему, а если кто-то вставал сразу после еды, я испытывала легкую обиду. Даже если мы не пили после ужина кофе, казалось, что трапеза становилась полноценной, только когда мы сидели все вместе за столом, пусть даже со стаканом простой воды.

* * *

Возвращаясь вечером в свои комнаты, мы обменивались «рабочими фото», на которых запечатлевали интересные моменты в перерывах между наблюдениями. Когда мне говорили: «Вы так хорошо фотографируете», я отвечала: «Это потому, что я снимаю с любовью». Теперь я понимала, почему люди едут в Антарктиду и почему те, кто побывал здесь однажды, возвращаются снова. Конечно, отчасти из-за научного интереса к пингвинам, ледникам, антарктическому луговику и морским течениям – но также и из-за этого самого быта.

– Как насчет игры в «камень, ножницы, бумага»? – предложил профессор Хон, когда мы закончили ужин и мило беседовали. Кухня была тесной, посуды – не так много, поэтому он предложил поставить на кон мытье посуды. Это не было особенно обременительным занятием, и почти все за столом согласились – кроме Андреа.

– Я дал слово своей покойной бабушке, что не буду участвовать в таких вещах, – ответил Андреа.

– В каких «таких» вещах? – не поняли остальные.

– Я об азартных играх. О ставках и обо всем подобном…

Я сочла, что этот ответ был очень в его стиле.

Пока все раздумывали, какой жест показать, я, поскольку никогда не выстраивала стратегию в игре «камень, ножницы, бумага», размышляла над его словами. Я уже догадывалась, что Андреа – человек необычный. Молчаливый одиночка, на корпоративах он пил соджу без закуски, проводил почти все свое время в обсерватории и носил потертую униформу со старым логотипом станции «Седжон» – не такую, как у нас.

«Этой форме больше десяти лет, – объяснил он как-то. – Я надел ее, когда впервые ступил на землю Антарктиды. Не выбрасывать же ее».

– Я всегда показываю камень, – неожиданно заявил профессор Хон, пока другие готовились к игре.

«Значит, нам стоит выбрать бумагу? – подумала я. – Зачем он раскрывает карты? Ах, это же ловушка – наверняка он планирует показать ножницы!»

Позже я поняла: весь расчет профессора был в том, чтобы запутать нас. Озарение снизошло только после того, как я несколько дней подряд раз за разом проигрывала и оставалась мыть посуду.

Пока мы занимались своими делами, шеф-повар наводил порядок на кухне и продумывал следующий набор питательных блюд для нас. В тот момент мне показалось, что наша станция напоминает лишайник, где разные организмы существуют в симбиозе. Мы, исследователи, отправляющиеся после еды в поле за крупицами истины об этом континенте, были подобны водорослям, осуществляющим фотосинтез. А повар, снабжающий нас энергией для борьбы с холодом, был как надежный гриб, обеспечивающий защитные соединения для всего сообщества.

* * *

Покончив с посудой, по пути в лабораторный корпус я обратилась к доктору Камилле, с которой мысленно уже легко и свободно беседовала, как со старшей подругой. Я решила сказать ей, что хочу заменить батарейки в настенных часах у меня в комнате. Несколько дней назад я говорила: раз все равно уеду через месяц и потом комната будет пустовать, то и менять незачем, но теперь я передумала.

– Наконец-то вы решились! – Глаза доктора Камиллы засияли. Казалось, что сам разговор о батарейках передал ей заряд энергии. Она повела меня к профессору Хону и сказала, что нам нужны батарейки. Я удивилась, что за них отвечает именно он. Вскоре он достал пакет с десятками использованных батареек и выбрал две.

– Для настенных часов таких хватит на год, обещаю, – сказал он.

Только тогда я поняла, как бережно ученые в условиях дефицита ресурсов Антарктиды относятся к каждой мелочи. Оказывается, они собирают и повторно используют даже те батарейки, что остались после экспериментов.

– Вам полагаются батарейки с самым большим зарядом, вы ведь наша гостья, – сказал профессор Хон, протягивая их мне. Поднимаясь на второй этаж, я крикнула:

– Я, пожалуй, и в женском душе тогда батарейки в часах заменю!

– Отлично! – отозвалась доктор Камилла.

Желая поскорее