Сообразил, что имеет дело не с докучливым просителем, а с командующим фронтом будущей битвы, который уже мысленно ведет ее и требует ресурсов для победы. Он медленно кивнул, без улыбки, поднялся. Взял список.

— Я вас понял, господин генерал. Сообщу господину Рузвельту о вашей решимости разгромить этих омерзительных нацистов с нашей материальной помощью.

Москва, Кремль. Кабинет Сталина

Кабинет вождя поразил заморского гостя своей аскетичностью. Большой стол, покрытый зеленым сукном, несколько телефонов, большая карта мира, портреты Ленина, Маркса и Энгельса. Никакой азиатской роскоши, о которой писала желтая западная пресса.

Удивил спецпредставителя американского президента и сам хозяин кабинета, который при всей своей непритязательной внешности, просто излучал уверенность и силу воли. Такой человек явно не позволит эмоциям взять верх над логикой.

Иосиф Сталин медленно прохаживался, раскуривая свою знаменитую трубку. Его взгляд, скрытый за тяжелыми веками, был обращен на Уильяма Аверелла Гарримана, сидевшего за столом, словно примерный школьник в ожидании того, что скажет учитель.

Разговор шел о маршрутах поставок, количестве грузов и транспорте. Генеральный секретарь говорил негромко, иногда проводя по карте мира мундштуком трубки, словно намечая направления движения будущих конвоев.

Гарриман, сохраняя безупречную вежливость, выслушивал переводчика, кивал, но помалкивал, когда его не спрашивали, чувствуя, что главное еще впереди. Наконец, Сталин остановился у своего кресла, но не сел в него.

— Вы посетили Киев, господин Гарриман, — сказал, наконец, вождь. — Видели готовность войск округа. Каково ваше впечатление?

Гость понимал, что вопрос задан не из праздного любопытства. У Сталина был свой интерес к оценке, которую мог дать сторонний, но не глупый наблюдатель. К тому же капиталист и большая шишка в Вашингтоне.

— Впечатляет организация и дисциплина, господин Генеральный секретарь, — осторожно начал Гарриман. — Чувствуется серьезная подготовка.

— Гм, — крякнул Сталин, присаживаясь и начиная вытряхивать в пепельницу пепел из погасшей трубки. — Дисциплина — это хорошо. Однако дисциплина без инициативы бесполезна. Вам довелось встретиться с командующим округом? С товарищем Жуковым?

Вопрос прозвучал буднично, но Гарриман понял, что они подошли к едва ли не главной теме их сегодняшней встречи.

— Да, мне была оказана честь принять участие в краткой беседе с генералом армии Жуковым, — дипломатично ответил он.

— И что же вы можете сказать о товарище Жукове? — спросил Сталин, не глядя на него, сосредоточенно утрамбовывая табак, но вся его поза выражала предельное внимание.

Гарриман, выслушав переводчика, откашлялся. Он понимал, что каждое слово сейчас будет взвешено на невидимых весах, поэтому старался подобрать слова, которые бы максимально точно передали его впечатление от встречи с полководцем.

— Генерал армии Жуков человек исключительной прямоты и сосредоточенности, господин Генеральный секретарь. Он произвел на меня впечатление не дипломата, а солдата, который мыслит категориями предстоящего сражения. Его запросы были очень конкретны и касались именно оперативных нужд войск.

— Прямота, — повторил Сталин, наконец подняв глаза, в них мелькнул огонек то ли усмешки, то ли раздражения. — Да, товарищ Жуков отличается прямотой. Иногда даже чрезмерной… Он вам, наверное, говорил про отступление и тяжелые потери?

Спецпредставитель Рузвельта почувствовал, как по спине его пробежал холодок, будто он внезапно оказался на минном поле.

— Генерал армии Жуков дал реалистичную оценку характера будущих боев, подчеркнув необходимость в материальных ресурсах для повышения сопротивляемости войск, — ответил он, выбирая максимально нейтральные формулировки.

Сталин закурил, выпустил струйку дыма и снова встал, медленно проходя за креслом Гарримана. Тот не оборачивался.

— Реалистичную, — сказал вождь, и в его голосе прозвучало усталое признание. — Жуков всегда реалист. Иногда это раздражает тех, кто хочет слышать только о победах, но война любит реалистов. Он сказал вам, сколько мы продержимся в случае начала войны?

— Он выразил уверенность, что Красная Армия будет сражаться до победного конца и что каждая поставка от наших промышленников повысит цену для противника, — ушел от прямого ответа Гарриман.

— Уверенность, — Сталин остановился у глобуса, покрутил его. — Хорошо. А что насчет его здоровья? Говорят, он болен.

Вопрос был поставлен с такой небрежной ловкостью, что Гарриман на секунду запнулся. Вспомнилась мощная, собранная фигура человека в штабном кабинете, ничем не напоминающая о болезни.

— При нашей встрече генерал Жуков выглядел предельно собранным и энергичным. О болезни я не могу судить, но как командующий он производит впечатление человека, полностью поглощенного своей работой.

Сталин кивнул, словно получив подтверждение чему-то для себя важному.

— Работой, да. Он поглощен работой. И требует для этой работы много. Очень много. — Вождь повернулся к гостю. — Господин Гарриман, вы человек деловой, понимаете, что такое инвестиции. Жуков это наша большая, очень дорогая и очень рискованная инвестиция. Мы вложили в него доверие, поставили на самый опасный участок. Он жесток, требователен, он не щадит ни других, ни себя. Он ломает устаревшее, чтобы построить новое. Иногда при этом разбиваются не только устаревшие танки, но и карьеры, и даже упрямые лбы… Американские машины, бензин, порох, вооружение — это не столько помощь СССР, сколько, как вы понимаете, вложение в разгром немецких нацистов, подмявших под себя всю Европу. Так вот, генерал армии Жуков тот человек, который сумеет сделать так, чтобы Гитлер и его приспешники заплатили самую высокую цену за свои бесчинства. Самую высокую. Он превратит ваше железо в немецкую кровь, но за это потребует полной отдачи и от своих, и от чужих. В том числе и американских промышленников. Как вы оцениваете надежность такой инвестиции?

Американский гость задумался. Перед ним был не просто советский лидер. Это был главный акционер, решающий, стоит ли продолжать финансировать рискованный, но потенциально революционный проект под названием «Жуков».

— В бизнесе, господин Генеральный секретарь, — сказал он наконец, — самый большой выигрыш часто приносят именно те проекты, которыми руководят одержимые, требовательные и безжалостные к несовершенству люди. При условии, что их одержимость направлена на достижение ясной цели и подкреплена ресурсами. Генерал армии Жуков, судя по всему, обладает этими качествами в полной мере. А что касается цели, то она у нас, кажется, общая.

Вождь внимательно посмотрел на него, затем медленно, почти незаметно кивнул. В углу его губ дрогнуло некое подобие улыбки.

— Общая цель, да. Хорошо. Значит, мы понимаем друг друга. Передайте президенту Рузвельту, что его грузовики и бензин попадут в хорошие руки. В руки человека, который знает, что с ними делать. И который заставит немцев пожалеть о каждом шаге, сделанном по нашей земле.

Разговор перешел к техническим деталям, но главное было уже сказано. Сталин получил от высокого иностранного гостя косвенное, но важное подтверждение того, что его «рискованная инвестиция» — генерал Жуков — производит на вдумчивого