— В чем дело, господин майор? — осведомился Итон, выйдя навстречу.

— Господина Гарримана хочет видеть командующий округом.

Глава 6

Я принял Гарримана в своем кабинете в штабе КОВО. Малейшие признаки, что здесь работает сраженный недугом командующий, были убраны. Такие люди, как спецпредставитель американского президента не должны замечать признаков слабости, даже если они липовые.

— Мистер Гарриман, — сказал я, не давая гостю опомниться. — Вы видели готовность подчиненных мне войск. Теперь давайте о деле. У меня нет времени на светские беседы.

Он сел, приняв правила игры, ощупывая умными глазам и обстановку и меня.

— Я слушаю вас, господин генерал, — ответил спецпредставитель через переводчика.

Я открыл папку, вынул и положил на стол несколько страниц текста, напечатанного на машинке. Документ был составлен на безупречном английском. Так что у американцев не было шанса «потерять» что-нибудь при переводе.

— В дополнение к тем материалам, которые вы, видимо, получите в нашем НКИДе. Первое, взрывчатка и порох. Наши заводы не могут произвести требуемого количества, а главное — качества. Без снарядов артиллерия мертвое железо. Без тротила и аммотола саперы не могут минировать танкоопасные направления как следует. Нам нужны готовые взрывчатые вещества и пороховые заряды. Тысячи тонн. К весне следующего года. Второе. Высокооктановый авиабензин. Без него мы не сможем в полную силу использовать нашу авиацию. Третье. Полевые радиостанции для наших танковых батальонов и артиллерийских дивизионов. Чтобы командир танковой роты мог слышать командира батальона, а не выскакивать с флажками под огонь. Рации нужны коротковолновые, и весьма надежные. Количество в заявке указано. Четвертое. Автомобили. «Студебеккеры», «Доджи». Последние уже предложены нам для испытания корпорацией «Крайслер». Мы готовы испытать их в реальном бою. Моя пехота отстает от танков на марше. Тылы не поспевают. Дайте мне нужное количество грузовиков, и я переброшу дивизию на угрожаемый участок на сутки раньше. Это решит исход боя. Пятое. Консервы. Мясные, овощные, рыбные концентраты. Боец с пустым желудком — это плохой боец. Наш пищепром не поспеет за мобилизационным развертыванием. Это вопрос не комфорта, а выносливости.

Гарриман слушал, не перебивая. Его взгляд стал жестче и деловитее. Номенклатура товаров, их количество, возможная выгода, видимо, это был язык, который он хорошо понимал. А если не он, так американские корпорации, которые этот господин представлял на самом деле.

— Это весьма впечатляющий перечень, господин генерал, — вкрадчиво произнес он. — Хочу предупредить, что некоторые позиции даже у нас могут оказаться в дефиците.

— В дефиците у вас мирное время, мистер Гарриман, — перебил я. — У меня в дефиците время, оставшееся до войны. Каждый грузовик, каждая бочка бензина, каждая рация, что придет в течение следующих нескольких месяцев, будут использованы для победы. Каждая, что придет после начала войны, может стоить тысячи жизней американцев, когда придет срок вступить в сражение Соединенным Штатам. Вы не просто поможете вооруженным силам СССР, вы создадите дополнительный эшелон обороны собственной страны прямо здесь, на Днепре. И этот эшелон обойдется вам дешевле, чем один авианосец.

Я встал и подошел к карте, не глядя на него.

— Сообщите вашему президенту, господину Рузвельту, что Жуков, разгромивший японцев на Халхин-Голе и финнов под Выборгом, не просит помощи. Он запрашивает материальную часть для выполнения боевой задачи. Задачи по сковыванию и разгрому основной группировки вермахта на континенте. Выполним мы ее или нет, зависит и от ваших решений тоже. Без этого будет тяжелее, дольше, и линия фронта к зиме может оказаться не здесь, — я ткнул пальцем в район Смоленска, — а здесь.

Я указал на Волгу. В кабинете воцарилось молчание. В глазах гостя читался не праздный интерес, а холодный расчет риск-менеджера, оценивающего актив, который не поддавался однозначной оценке.

— Господин генерал, — наконец, произнес он. — Вы даете список того, что вам нужно. Я передам его президенту, но в Вашингтоне спросят не только «что» и «сколько», а и «зачем»? Как эти грузовики и рации изменят положение дел на земле? Проще говоря… каков ваш оперативный прогноз?

Вопрос был острым, как штык. Он спрашивал о нашем боевом духе и воле к сопротивлению, а не о потребностях. По сути, этой акуле капитала, как и всем им, плевать было на наши потребности. Его интересовало, как мы распорядимся переданным имуществом.

— Прогноз? — переспросил я, и в моем голосе прозвучала плохо скрываемая усталость от необходимости это объяснять. — Мой прогноз прост. Немец ударит всей силой. Мы примем удар. Будем отступать. Не потому, что трусы, а потому, что того требует тактика. Тактика немецких нацистов заключается в прорыве и окружении наших войск. Наша на первом этапе заключается в том, чтобы не дать ему нас окружить, а затем измотать немцев, заставив растратить силу первого броска впустую.

Я помолчал, дав время переводчику перевести, а собеседнику осознать сказанное. Потом продолжил:

— Ваши грузовики — это мобильность моей пехоты и тылов. Возможность отступать не беспорядочной толпой, а организованно, с боями, успевая закрепляться на новых рубежах. Ваши рации это управление войсками на каждом этапе, чтобы командир батальона знал, где его роты и куда бьет враг. Ваш бензин и снаряды — это возможность моим резервам наносить контрудары, а не просто латать дыры. Вы спрашиваете, что они изменят? Они повысят цену, которую заплатит вермахт за каждый километр нашей земли. Они превратят наше отступление в организованное сопротивление, в конечном счете превратив «блицкриг» в затяжную, кровавую кампанию, на которую у Гитлера не хватит ни ресурсов, ни людей.

Гарриман внимательно меня слушал, кивая.

— Сколько продержимся, спрашиваете вы? — продолжал я. — Столько, сколько понадобится, чтобы сломать им хребет. Точные сроки предсказать трудно, но каждый ваш танкер с бензином, каждый эшелон со снарядами — это еще неделя, еще десятки тысяч немецких трупов, оставшихся на поле боя, еще шаг к тому дню, когда гитлеровцы упрутся в предел своих сил. А наш предел… — Я чуть заметно качнул головой, — наш предел — это Волга, Урал, Сибирь. И за эту черту немцам ходу нет. Там и ждет только гибель. Так что ваш выбор, мистер Гарриман, заключается не в том, спасать нас или нет. Ваш выбор — в том, где и за чей счет будет выбита самая мощная армия мира. Здесь, на нашей земле, нашими руками и вашим металлом? Или позже, на вашей, вашими сыновьями и вашей кровью.

В комнате снова наступила тишина, но теперь в ней был иной смысл. Гарриман не смотрел на список, который я ему всучил. Он смотрел на меня. И в его взгляде я, наконец, увидел не дипломата,