– Что отпечаток детской ладони просто появился здесь, – уточнил я, барабаня пальцем по стене на безопасном расстоянии от улики.

– И? У Дентманов был ребенок. Трудно поверить, но некоторые…

– Нет, ты не понимаешь. – Я снова побарабанил по стене. – Это наша краска – та, которой мы красили наверху. Узнаешь цвет? Ты же сама его выбрала, бога ради!

– Та же краска, что ты разлил по полу, – добавила она с мягким упреком, оглядывая комнату. – Мило.

– Забудь про пол. Что насчет отпечатка ладони?

– Совпадение?

Я не смог удержаться от смеха.

– Ты серьезно?

– Почему нет? Это распространенный цвет.

– В доме не было ни одной комнаты, выкрашенной в шалфеевый, когда мы приехали. Кроме того, я бы заметил, появись отпечаток раньше.

– Да? – спросила Джоди с раздражающим снисхождением. – Правда?

– Что ты имеешь в виду?

Она встала, вытирая руки о джинсы.

– Мои сумки разбросаны по всему коридору. Не поможешь?

– Ты шутишь? А как же все это?

Джоди вздохнула. Перевела взгляд с меня на отпечаток ладони и снова на меня. Наконец она спросила:

– Значит, у тебя есть теория, которой ты бы хотел поделиться?

Это застало меня врасплох.

– Теория?

– Да. Откуда, как ты думаешь, это взялось?

– Я… я не знаю, – выдавил я.

– Тогда пойдем наверх – поможешь мне с сумками. Я начну готовить ужин, и мы откроем бутылку вина.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Постой, – сказал я, хватая тетрадь с пола, где оставил ее. Я протянул тетрадь Джоди и потряс, как прокурор трясет улику перед судом присяжных. – Есть еще это.

Она ничего не сказала, но выглядела смущенной. Прислонилась к стене и стала изучать тетрадь.

– Я выбросил ее в Лондоне, когда мы пытались освободить место для вещей в квартире. Помнишь?

– Трэвис…

Я зашелестел страницами.

– Я рассказывал тебе о тех тетрадях, которые исписал в детстве после смерти Кайла. Я выбросил все в Лондоне, а теперь она здесь!

– Это я сделала.

Я воззрился на нее с открытым ртом.

– Это я сделала, – повторила она. – Нашла тетради в мусорке и принесла их домой. Засунула в коробку и никогда не рассказывала тебе об этом.

– Почему?

– Я думала, ты поступаешь легкомысленно… – Джоди потерла лицо, оставив на щеке красные полоски от ногтей. – Решила, когда-нибудь ты пожалеешь, что избавился от них. А мне этого не хотелось.

Я потерял дар речи и просто пялился на черно-белую болотную рысь на обложке тетради.

– Трэвис, он был твоим братом. Я не хотела, чтобы ты сделал ошибку и потом ненавидел себя. – Она нежно дотронулась до моего плеча. – Ты поэтому так встревожился? Из-за Кайла?

Джоди произнесла его имя, и в голове словно раздался паровозный свисток. Я бросил тетрадь на стопку книг, но продолжал смотреть на руки – так, словно до сих пор ее держал.

Джоди подошла ко мне сзади и обняла. Поцеловала в загривок. Спиной я почувствовал стук ее сердца и снова уловил аромат духов из торгового центра.

– Ты ведь не сердишься на меня, да? За то, что я так сделала?

Я сжал ее руки, сомкнутые у меня на поясе.

– Нет.

– Я люблю тебя, и ты это знаешь. Я хочу заботиться о тебе, приглядывать за тобой.

– Это моя работа, – сказал я.

– Мы будем заботиться друг о друге, хорошо?

Я сильнее сжал ее руки.

– Хорошо.

– Идем! – Она разомкнула объятия и пошла к лестнице; тень тянулась за ней хвостом кометы. – Давай поужинаем. Здесь внизу жутко холодно.

Естественно, Джоди знала о Кайле: знала, что у меня был младший брат, который умер. Но она понятия не имела, что он погиб по моей вине. Насколько я знал, только пара людей была в курсе – Адам и Майкл Рен, полицейский детектив из Мэриленда… если, конечно, он еще жив.

Я рассказал Джоди о Кайле, когда мы лежали в кровати в моей джорджтаунской квартире; с момента нашей помолвки не прошло и недели. Мы были обнажены, вспотели и тяжело дышали после занятия любовью. Оба уставились в потолок, который словно приблизился к нашим лицам. «Океанский штиль» должны были скоро издать, и я – а вернее, Александр Шарп – лаконично и просто посвятил его Кайлу. Джоди читала гранки тем вечером, пока я был на работе в газете, и теперь спросила, кто это.

– Мой брат, – ответил я.

– Адам…

– Мой младший брат. Его звали Кайл. Он умер, когда мне было тринадцать.

– Ох. Трэвис…

– Все в порядке.

– Нет, – сказала она. – Не в порядке. Я не знала…

– Я тебе не говорил, – ответил я.

– Милый, мне так жаль.

– Все нормально. Это было давно.

– Хочешь об этом поговорить?

Нет, я не хотел. Но собирался провести с этой женщиной остаток жизни и понимал, что подобная связь заслуживает искренности. Джоди должна была знать о Кайле.

– Ему исполнилось десять… – Мой голос звучал как чужой и доносился словно из проржавевшей трубы, закопанной глубоко в землю. – Мы жили в Истпорте, маленьком рыбацком городке рядом с Аннаполисом (это у самого Чесапикского залива: маяки, странные разводные мостики – все такое). Вспоминая прошлое, я вижу его как на фотографии Жана Гишара[8]. Но это было хорошее место для детей…

На улице, шелестя шинами, сновали автомобили, словно гонимые приливом и отливом. Свет фонарей мерцал в каплях дождя на оконных стеклах.

– За нашим домом была река, впадавшая в залив. Летом мы в ней купались.

Я замолчал, погрузившись в печальные воспоминания, и Джоди обняла меня крепче. На моем столе лежала пачка «Мальборо». Я встал с кровати, взял ее вместе с коробком спичек и подошел к окну. Рама не поддавалась, но я наконец сумел его распахнуть. Холодный воздух потек в душную квартирку. Наполовину высунувшись из окна, я зажег сигарету и глубоко затянулся. Джоди безуспешно пыталась заставить меня бросить и постоянно отчитывала за курение, но в ту ночь она промолчала.

– Тем летом Кайл утонул в реке, – ровно сказал я. Еще до первой затяжки я решил не рассказывать Джоди подробностей о том, что я сделал и чего не сделал в ночь его смерти. В этом не было нужды; мне казалось, я просто не смогу заставить себя говорить. (Я рассказывал обо всем только раз – детективу Рену. Мне хватило с лихвой, и больше – с тринадцати лет – я эту тему не поднимал.)

Джоди еле слышно прошептала:

– Нет.

Я выбросил сигарету в окно и закрыл его. Тело было ледяным, а лицо онемело. Я понял, что плачу и замерзающие слезы обжигают мне щеки. Стерев их, я побрел к кровати и скользнул под одеяло.

– Вот