сходство обстоятельств гибели Илайджи и моего брата. Оба утонули примерно в одном возрасте. После смерти их комнаты остались нетронутыми, сохранились как жуткие экспозиции – детская Илайджи в подвале дома 111 по Уотервью-корт и детская Кайла в нашем жилье в Истпорте. Адам был старшим, а потому мы с Кайлом делили комнату на двоих. После его смерти отец вытащил из нее мои вещи, и я ютился в комнате Адама до того холодного декабрьского дня, когда все принадлежавшее Кайлу собрали и унесли в гараж.

Что случилось с его вещами, я так и не узнал. Когда отец умер, а мать переехала жить к сестре в Элликот-сити, мы с Адамом вернулись в дом детства, чтобы выполнить волю отца. Я ожидал найти вещи Кайла в гараже – столкнуться с ними, как убийца в Судный день, – но обнаружил, что они пропали. Это было даже хуже, чем увидеть их снова, поскольку означало, что родителям, пусть даже раз, пришлось разбирать вещи погибшего брата. Ужасно было думать о том, какую боль они при этом испытали.

Я понятия не имел, как выглядел Илайджа Дентман, и наградил вымышленного мальчика чертами Кайла. Тот был хрупким, светловолосым, с большими глазами, длинными ресницами и россыпью веснушек на переносице. Единственный блондин в нашей семье: улыбка фортуны. Я писал и писал, слова лились потоком и к концу каждого дня оставляли меня без сил, но в восторге.

Однажды вечером, когда Джоди уехала с Бет, я позвонил Адаму и попросил зайти. Он нарисовался на крыльце в темно-синей полицейской форме с фуражкой в руках – так он выглядел в два раза больше. Из-за бронежилета под рубашкой его тело казалось похожим на бочонок виски.

– Что стряслось? Ты задыхался, когда звонил.

Я отвел его вниз и показал ему комнату.

– Срань господня! – Адам в ужасе глядел на то, что я обнаружил. – Серьезно?

Как и Джоди, он остался на пороге, словно незримая преграда мешала ему войти в каморку.

Позже тем вечером мне снова захотелось писать. Но я устал ютиться на диване с тетрадью на коленях, а потому уселся в кресло на колесиках, которое стояло в подвале, и, вкатившись в комнату Илайджи, расположился за его письменным столом. Отрегулировал высоту сиденья, открыл тетрадь и лихорадочно начал писать.

Я в общих чертах изобразил персонажей, похожих на Туи Джонса, Айру и Нэнси Штейнов. Обрисовал рождественскую вечеринку у Адама и тайную комнату за стеной в подвале. Детально описал летящую лестницу в озере… и конечно, Илайджу Дентмана, моего главного героя, трагического персонажа. Бедного мальчика, которого держат в подземном склепе вместо детской. Каким ребенком он был? Каково это – оказаться запертым в подвале, когда тебе всего десять лет? Я вспомнил об обувной коробке с мертвыми птицами, и по спине побежали мурашки.

Творческий кризис остался в прошлом. Я летел в гавань на дирижабле цвета грозовой тучи, летел высоко-высоко над мерцающими огнями и сетью далеких улочек. Плыл. Парил.

Когда я наконец отложил ручку, кисть болела. На среднем пальце вздулась большая мозоль. Тетрадь наполняли изящные абзацы и детальные описания… И все же мне не хватало истории. Я слишком мало знал о Дентманах. Заточил моего мальчика в подвальный склеп, но понятия не имел, почему он там оказался. Кем был Илайджа? Кем были Дентманы?

Это предстояло выяснить.

Глава 12

На часах было всего 11:15, когда я прибыл в Уэстлейкскую публичную библиотеку; горизонт уже обложили стальные тучи, обещавшие снег.

Библиотека была невысоким кирпичным зданием на перекрестке улиц Мэйн и Глассхаус; ее обступали тонкие и голые клены. Внутри стояла мертвая тишина. Как всегда, оказываясь в библиотеке, я подошел к стеллажу с литерой Г и обнаружил на нем единственный, битый жизнью экземпляр своего романа «Тихая река». Похоже, то была чья-то книга, пожертвованная библиотеке: на форзаце стояло имя Г. Келлоу.

За стойкой пожилая женщина с лицом доброй бабушки посмотрела на меня поверх бифокальных очков и улыбнулась. Она втирала себе в руки антисептический крем.

– Привет, – сказал я. – Мне бы хотелось пролистать прошлые номера местной газеты.

– Уэстлейкской? «Чернохвостого оленя»?

– Да, городской, – ответил я, думая: восхитительное провинциальное название.

– Как далеко в прошлое вы хотите заглянуть? Если года на два, у нас есть копии в кладовой. Если дальше, то я найду вам микрофиши… – Словно извиняясь, она добавила: – Знаю, они чуточку устарели, даже для кончика дьяволова хвоста, но библиотека еще не перенесла все эти файлы в базу данных.

– Никаких проблем, – уверил я.

Хотя вокруг никого не было, она наклонилась над столом и заговорщически прошептала:

– По правде говоря, я не люблю компьютеры. Не доверяю им. Слишком много кнопок, слишком много возможных ошибок. Я старая женщина и не собираюсь учиться танго и тустепу, если вы меня понимаете! – Она улыбнулась, и ее напудренные щеки вспыхнули. – Боже… наверное, это звучит так, словно я – параноидальная дура.

– Вовсе нет. Я тоже предпочитаю писать на бумаге, – сказал я. – А микрофиши ни к чему: мне нужно в прошлое лето плюс-минус месяц.

– Что ж, – сказала она. – Вам понадобится единорог.

Я моргнул.

– Что?

Библиотекарь покопалась в обувной коробке, которую достала из-под прилавка, и выудила из нее кольцо с ключами. На брелоке болтался резиновый единорожек. Краска облупилась; на его задних ногах, похоже, отпечатались следы зубов. На вид фигурке было лет сто.

– Сюда, – сказала библиотекарь.

Я обогнул стойку и последовал за ней в лабиринт книжных полок.

– Вики почему-то настаивает, чтобы двери запирались. Никто вроде не собирается вломиться сюда и украсть у нас старые газеты.

– Что вы сказали чуть раньше? Про хвост дьявола?

– Кончик дьяволова хвоста, – повторила она. – Так говорила моя мать. Это значит – полная глушь. Как у нас в Уэстлейке.

– Мне нравится.

– Не поймите меня неправильно, – сказала она. – Это чудесный маленький городок.

Я имел в виду, что мне нравится поговорка ее матери, но решил не объясняться.

Мы дошли до непримечательной двери в задней части библиотеки. На деревянную поверхность приклеили постер с пушистым рыжим котенком, свисавшим с ветки. Надпись под картинкой – странно, но с ошибкой – гласила: Держися!

Библиотекарь выбрала нужный ключ и распахнула дверь. Заглянула внутрь и включила свет. Из темноты проступила комната не больше туалета. У стены стоял стеллаж со стопками газет. Еще здесь были стол и стул и желтый блокнот, висевший на гвоздике, вбитом в гипсокартонную стену.

– Блокнот – это каталог, – сказала она и отдала мне ключи. – Вот это ключ от здешнего туалета. Наверное, Вики думает, что кто-нибудь заявится сюда и украдет наши писсуары. Хотите кофе?