Про десять божественных артефактов было написано следующее:

В древние времена появился Повелитель нечисти и стал вредить людям. Совместными усилиями боги в конечном итоге запечатали его, заключив душу Повелителя в десяти божественных артефактах. Эти артефакты обладют способностью запечатывать Небо, Землю, Восток, Юг, Запад, Север, Врата жизни, Врата смерти, Прошлое и Будущее. Божественные артефакты представляют из себя следующее:

Восток – Цинь Лунного Сияния

Юг – Колокольчик Обманчивых Грез

Запад – Жемчужина Изменчивой Судьбы

Север – Треножник Изначального Гадания

Небо – Зонт Изгнанного Бессмертного

Земля – Брусок[44] Скрытого Подавления

Врата жизни – Нефрит Огня и Воды

Врата смерти – Меч Сострадания к Жизни

Прошлое – Небесные Цепи

Будущее – Тушечница[45] Невозврата

Дабы Повелитель нечисти не нашел себе пристанища ни на Небе, ни на Земле, ни в десяти сторонах света, пусть тело и души его безвозвратно рассеются!

Из всех этих артефактов Хуа Цяньгу слышала лишь о Небесных Цепях. Повелитель нечисти? Что это такое? Звучало довольно ужасающе. Она пролистала до страницы с его описанием, но увидела лишь несколько иероглифов, начертанных киноварью в начале страницы по центру:

Появление Повелителя нечисти

Раскол Неба и Земли

Погружение диких земель в хаос

Гибель шести миров

Девочка не особо понимала суть, но знала, что на сей раз ей поручено чрезвычайно важное дело. Она достала приглашение совершенствующихся, которое передал ей даос Цин Сюй, и повертела его в руках. Глава Маошань сказал, что с помощью этого приглашения можно попасть прямиком на Куньлунь, но в тот момент девочка пребывала в таком смятении, что совершенно забыла спросить, как им пользоваться. Время поджимало, и Хуа Цяньгу решила еще раз сходить в терем Тлеющих тайн, чтобы посоветоваться с его хозяином. Все-таки он говорил, что у нее в запасе еще два вопроса.

Увидев вприпрыжку приближавшегося к ней Дунфан Юйцина, девочка поспешила спрятать книгу и приглашение.

– Косточка[46], я поймал рыбу!

Настойчивыми расспросами выпытав у девочки имя, он немедленно придумал ей прозвище, услышав которое Хуа Цяньгу чуть не лишилась дара речи. Нельзя было назвать как-то более благозвучно? Цветочком, например.

Тут Дунфан Юйцин, хитро улыбаясь, начал поочередно доставать из корзинки для книг разные кухонные принадлежности, после чего разделал рыбу и посыпал ее сверху специями. Каждый шаг он выполнял с особой тщательностью, и подобное поведение в корне отличалось от той напыщенности, с которой Сюаньюань Лан уплетал фазана.

Хуа Цяньгу раскрыла рот от изумления и сглотнула слюну. Она вдруг подумала, что этой рыбе невероятно повезло после смерти неожиданно столкнуться со столь ласковым обращением. Ей даже несколько раз казалось, что рыба вот-вот оживет в длинных пальцах Дунфан Юйцина.

Ученый поднял голову и ласково улыбнулся:

– Скоро будем есть.

Девочка поспешила отвернуться. С такой обезоруживающей улыбкой юноша мог с легкостью обвести людей вокруг пальца, да так, что те потом еще и благодарными ему останутся!

– Твоя одежда насквозь промокла. Иди переоденься сперва.

После этих слов Дунфан Юйцин побежал переодеваться и, спрятавшись за дерево, не преминул сказать:

– Косточка, я нисколько не возражаю, если ты будешь подсматривать.

Хуа Цяньгу, покраснев, подбросила в костер дров:

– Делать мне больше нечего! Отец говорил, что из-за этого может ячмень на глазу выскочить.

Но стоило только юноше выйти из-за дерева, как Цяньгу взглянула на него и замерла в оцепенении. Он облачился в длинные одежды, влажные волосы струились по плечам, а взгляд в свете пламени казался слегка затуманенным. Теперь юноша производил совсем иное впечатление и уже не был похож на прежнего странноватого ученого.

Дунфан Юйцин продолжил жарить рыбу. Готовил он с такой беспримерной кропотливостью, что даже вытащил все косточки. Девочка с жадностью голодной волчицы набросилась на еду, моментально поглотив все без остатка. Внезапно ей в голову пришла странная мысль: «Вот будет прекрасно, если мой будущий муж окажется таким же, как он».

Испугавшись собственных мечтаний, Хуа Цяньгу быстро помотала головой. Будущее неопределенно. У нее впереди еще много дел, да и наставнику поклониться нужно. Вдруг она почувствовала, как Капля небесной воды снова стала нагреваться. Раздался слабый треск. Девочка опустила голову и с удивлением обнаружила, что на Капле образовалась трещина.

Что происходит? Неужели сломалась?

Хуа Цяньгу сняла с шеи Каплю и, приблизив к глазам, стала внимательно рассматривать. Неожиданно из трещины, тяжело дыша, выползла пухленькая гусеничка. Ее толстенькое, мягкое и полупрозрачное тельце удивительным образом искрилось на свету.

С перепугу девочка дернула рукой и выронила Каплю. К счастью, Дунфан Юйцин успел поймать ее.

Гусеница дважды кувыркнулась в ладони юноши, с трудом запрокинула голову и распахнула свои крошечные глазки. Быстро оглядев все вокруг, она посмотрела на двух стоявших рядом людей и захихикала, а потом нежным, мягким и медовым голоском воскликнула:

– Отец, матушка!..

Хуа Цяньгу от страха аж на землю опустилась:

– Отец? Матушка?

Не менее изумленный произошедшим Дунфан Юйцин посмотрел на гусеничку в руке и покатился со смеху, а потом, вытянув указательный палец, дотронулся до головки существа. Какой смекалистый малыш!

Еще толком не оправившись от потрясения, перепуганная до смерти девочка промолвила:

– Почему? Почему гусеница разговаривает?

Дунфан Юйцин удивленно посмотрел на нее:

– Ты не знаешь, что это такое?

Хуа Цяньгу покачала головой:

– Не знаю. Мне этот кулон подарили.

– Вот оно что. Полагаю, тот человек хотел устроить тебе сюрприз. Этот малыш – духовная гусеница, принадлежит семейству духовных питомцев. Она выросла, питаясь твоей кровью, обрела форму за счет поглощения твоих жизненных сил, поэтому и повиноваться будет лишь тебе. Духовная гусеница не только говорить умеет, но и немного в магии разбирается, отличается преданностью своему хозяину и уж точно не будет кусаться. Не бойся.

– Но… Зачем она меня матушкой назвала? Я же не гусеница и не давала ей жизнь.

– Вообще-то, именно ты ее взрастила. Как бы то ни было, она – твоя кровь и плоть. – Глядя на застывшую на лице девочки гримасу смущения и безысходности, Дунфан Юйцин расхохотался так, что у самого чуть мышцы судорогой не свело.

– Я… Вот я уже и матерью стала… – Обреченно вздохнув, Цяньгу приблизилась к гусеничке и, почти коснувшись ее носом, широко раскрытыми глазами посмотрела на нее.

Гусеница потянулась, зевнула, очаровательно надула губки, а затем обхватила лапками нос Хуа Цяньгу и взобралась по нему наверх.

– Мамочка, кушать хочется.

– А-а-а… – Боясь пошевелиться, девочка продолжала без устали подмигивать Дунфан Юйцину.