Четыре дня назад они достигли по-настоящему высоких гор Фискиллс, но всем уже казалось, что тепло солнца и зелень летних холмов остались в прошлом, и теперь их не увидеть до конца жизни. Куда бы не посмотрел Квентин, он видел одно и то же: бесконечную панораму зубчатых серых и белых вершин, резко выступающих на бледно-голубом небе.

Каждый день походил на предыдущий: холодно, ветрено, жестко. К ночи они разбивали лагерь под звездным небом среди трещин и расщелин. Утром просыпались под резким белым светом солнца, которое почти не грело, разве что удавалось найти местечко, укрытое от ветра, где можно было относительно спокойно перекусить. На этих коротких привалах Квентин чувствовал, как в него просачивается немножко тепла.

Но такие передышки случались редко и никогда не длились долго; Дарвин торопил, и они все дальше уходили в тишину гор; люди становились всё угрюмее. Отряд, поначалу полный хорошего настроения и оптимистических ожиданий, теперь уныло тащился вперед, их лица стали такими же серыми и безрадостными, как голые скалы вокруг.

Мысли Квентина обратились к Тейдо и Ронсару, и тем сражениям, которые выпадали на их долю. Он жалел, что не с ними, как бы там не было тяжело. Вместо этого он тащился по бесприютной местности, затерянный в мире унылых скал, белого света и суровых небес, часто затянутых серыми тонкими облаками, которые то разражались холодным противным дождем, а то и снежной крупой, способной погасить любую искру надежды на то, что их бесконечному путешествию когда-нибудь придет конец.

Ночью он лежал без сна и наблюдал, как страшная звезда посылает свои жуткие лучи сквозь разреженный воздух горных высот. Теперь она заполняла свой сектор зловещим светом. Только луна могла соперничать с ней яркостью. Временами Квентину начинало казаться, что звезда будет расти и расти, что она в конце концов коснется мира, и мир запылает, готовя землю к новой эпохе. Подобные мысли приносили с собой чувство безнадежности, незнакомое ему доселе. И пока они брели среди скал, он начал думать, что им уготована гибель, и поздно пытаться избежать ее.

Однажды утром Квентина вывел из мрачной задумчивости Толи. Джер шел впереди, просматривая сужавшуюся тропу, идти по которой лошадям становилось все труднее. Толи выбежал из-за поворота, красный от волнения.

– Там долина! Красивая! – крикнул Толи, подбегая. – Иди, посмотри!

Лицо Дарвина просветлело.

– Вот она! – воскликнул отшельник. – Мы ее нашли!

Дарвин, обогнав Квентина, уже спешил за Толи, скакавшим, словно горный козел, по плоским каменным плитам, восторженно размахивая руками.

Квентин взглянул на Инчкейта.

– Что ж, думаю, на это стоит посмотреть, – устало сказал оружейник, – даже если это еще не конец пути.

– Ну так давайте посмотрим! Наверное, стоит. Зря Толи кричать не станет, – ответил Квентин. – Обычно он молчит.

Инчкейт не обратил на слова Квентина никакого внимания, повернулся и пошел за Толи. Квентин подивился силе и ловкости увечного оружейника; несмотря на свое уродливое тело и хромоту, Инчкейт каким-то образом умудрялся пробираться по самым, казалось, непроходимым местам.

Квентин постоял, угрюмо глядя вслед оружейнику, и волей-неволей отправился за ним следом. Когда он приблизился к вершине хребта, там уже никого не было. Его спутники куда-то подевались. Перестав озираться, он наконец поднял глаза и ахнул. Поверх моря серебристого тумана он увидел огромную чашу, окруженную снежными вершинами. Чашу заполняла яркая горная зелень. Посреди прекрасной долины широкими петлями бежала река. Отсюда, сверху она казалась лентой расплавленного серебра. Река вливалась в озеро, словно наконечник копья. Озеро синего цвета отражало белые вершины и небо над головой.

Все это Квентин разглядел несколько мгновений спустя. Первый же взгляд заставил его задохнуться от восторга при виде великолепных водопадов, питавших поток, создающий озеро.

– Это водопады Шеннидд Веллина, – сказал ему незаметно подошедший Дарвин, – водопады Зеркала Небесного Властелина. Озеро – это и есть зеркало, а Небесный Властелин – еще одно слово, которым Арига именуют Вист Оррена.

– Я знаю, – кивнул Квентин. Он еще не оправился от изумления. – Я слышал о Шеннидд Веллине. Но я никогда не думал...

– Да, – тихо сказал Толи, словно боясь разрушить какие-то чары, – трудно поверить, что в мире людей еще осталась такая красота!

– Еще труднее поверить, что за этими горами люди сражаются и умирают, – странным голосом произнес Инчкейт. Из всех троих его, казалось, меньше других трогал вид, открывшийся перед ним.

Но Квентин ничего не слышал. Его буквально заворожил величественный вид природы. Водопады обрушивались тремя большими каскадами. Они брали начало в каком-то источнике, невидимом с тропы. Именно он рождал серебристый туман, паутиной висевший над долиной, наполнявший разреженный воздух мерцающим сиянием. Квентину казалось, что в воздухе парят радуги, причем так близко, что стоит протянуть руку и коснешься призрачного свечения.

Глядя на долину сверху, Квентин вполне мог поверить, что Арига когда-то стояли там, где он сейчас, и видели то же, что и он. В этот миг он почувствовал, как будто огромный пласт времени, отделявший его от того счастливого времени, когда Арига ходили по земле, сполз по склону. Необъяснимым образом его желание хотя бы мельком увидеть то исчезнувшее время внезапно переполнило его. С ним это случилось!

Квентин сам не заметил, как помчался по крутому склону к озеру, смеясь и крича от радости.

* * *

Это было самое отчаянное прощание из всех. Алинея провожала Эскевара к собравшимся отрядам его лордов. Она старалась. Старалась изо всех сил выглядеть стойкой и невозмутимой, но не получалось. Никогда еще с тех пор, как стала королевой, она не плакала ни от страха за него, ни от одиночества, не хотела, чтобы в миг расставания Король запомнил жену печальной, но сегодня… Она не смогла сдержать чувств. Слезы хлынули из ее сердца, покатились по щекам и заблестели в утреннем свете.

Эскевар, привыкший видеть жену бесстрашной, был поражен этой внезапной переменой.

– Не отчаивайся, моя госпожа. Я вернусь, как только смогу. Мы просто раньше такого не видели, любовь моя.

– Вот именно, мой господин. – Она промокнула изумрудные глаза кружевным платком. Король отобрал у нее платок и сунул его в нагрудник.

– Буду хранить его у сердца, чтобы не забыть слез, с которыми ты меня провожала. Будет мне напоминание, что нужно поспешить сюда и унять твои слезы как можно скорее. – Он поднял руку в латной перчатке, чтобы погладить ее каштановые волосы, и заглянул