— Да, блин, как всегда! У нас же одна тема для скандалов, сам знаешь, — отмахнулся Сергей и отпил из своей кружки.

— Ну, брат, женская ревность — это бедствие, сопоставимое разве что с пожаром.

— И не говори, во она у меня уже где сидит. К чёрту всё, надо разбегаться со Светкой.

— А мы с парнями давно тебе это втолковывали. Когда ещё вы с отмор… тьфу, черт… со Светкой только хороводиться начинали. Стерва она у тебя, каких поискать. А ты заладил, как баран: люблю, жить не могу, женюсь. Теперь вот мучаешься.

— Да фигли вы уговаривали, — возмутился гость, разминая в пепельнице окурок. — Нужно было связать по рукам и ногам, когда в загс с этой дурой собрался, а не уговаривать.

— Это ты сейчас такой женоненавистник стал, а тогда задрал всех нас своей Светочкой. Как такого удержишь, — развёл руками Степа. — Ну давай ещё что ли по маленькой. — Он наполнил стопки и, подняв свою, провозгласил тост: — За мудрость, которая приходит с годами.

Снова выпили, запили, закусили, и затянули по очередной сигарете.

— И к кому она тебя на этот раз приревновала? — снова первым возобновил беседу Степа, выпуская из носа две струйки белого дыма.

— В том-то и прикол, что даже не к кому, а к чему, — поплакался друг.

— Да ты чё? — расхохотался Степан. — Как у вас, ребятки, всё запущенно… Ну, и к чему же?

— К фотографиям… Да хорош угорать!.. Знаешь, какой скандалище закатила, когда среди ночи мне на телефон от Вована фотки их с Толяном новых подружек прилетели⁈

— Даже боюсь представить, — сквозь смех кое-как простонал Степа.

— Тебя, ведь, тоже в рассылку включили?.. Значит, в курсе, какой трэш на них там был… Вообрази, выхожу, значит, я из душа, и — на! — получаю, ни за что, ни про что, пощёчину. В чём, говорю, дело, милая? Что за ерундовина стряслась, пока я под лейкой отмокал? А в ответ снова — на! на! — ещё пара плюх с обоих рук. И орёт на весь дом, мол, теперь знаю, чем вы там, в бильярдной, занимаетесь… Короче, пока разбирался с чего сыр-бор, ещё пощёчин пять словил. Посмотрел присланные фотки. Говорю: дура, на них же время указано, когда снимки были сделаны, я в это время уже дома был, вместе с тобой… Орать на весь дом стерва перестала, но вместо того, чтобы извиниться за своё хамское поведение, выставила меня из спальни ночевать в гостиную. Ну и я решил, короче, её проучить. С утречка по-тихому встал, оделся, вышел из квартиры, и сразу к тебе. Хорошо, когда друг одинокий в другом конце города живёт. Здесь меня Светка фиг найдет.

— И надолго в бега пустился? — спросил хозяин квартиры, вновь наполняя стопки.

— А пока не прогонишь, — ухмыльнулся гость, чокаясь с заметно приунывшим после этих его слов Степаном.

Выпили, запили, закусили.

— Тогда квартплату пополам и…

— Расслабься, пошутил я, — успокоил Сергей. — Сегодня переночую, а завтра после работы к своей поеду. Сдаваться.

— Да она тебе сегодня ещё по телефону пистон вставит, и, зуб даю, побежишь к ней, как миленький.

— Ага, как же, вставит. Нашёл простака. Я смартфон дома забыл.

— Ну ты жучара ушлый! Давай выпьем за предусмотрительность.

— Да только ж выпили. Куда так разогнался-то? Давай, лучше, покурим.

— Я только за…

Через час уже изрядно захмелевшие друзья переключили скучный футбол (там за пять минут до окончания матча счёт по-прежнему не был открыт) на музыкальный канал и по степиному телефону стали вызванивать Вовика с Толяном. Но смартфоны Глазнова и Воротило оказались заблокированы. Попытались связаться через приложения — тоже глухо, друзья ни в какую не желали откликаться. Отчаявшись, Степа набрал стационарный телефон квартиры вовкиных родителей. Здесь трубку взяли сразу, и Степану пришлось успокаивать потерявшую сына мать — оказалось, Вовка не ночевал дома.

Для двадцатишестилетнего мужика ночевка у подружки, разумеется, обычное дело, но имелся нюанс — обычно в подобных случаях Вова, как заботливый сын, всегда предупреждал об отлучке родителей (хотя бы сообщением), а в этот раз че-то запарил, и, поскольку телефон его упорно не отвечал, мать уже черте чего себе навоображала. В общем, Степану пришлось изрядно попотеть, уговаривая женщину успокоиться. Поскольку он был абсолютно уверен, что в течении дня загулявшие друзья проявят себя, заразить своей убежденностью маму друга, после долгих убеждений, у него худо-бедно получилось.

Дожидаясь отклика от гуляк на тучу сообщений и пропущенных звонков, Стёпа с Сергеем взялись было играть в нарды. Но че-то в этот раз игра не пошла. С трудом осилив одну партию, дальше играть расхотели.

Телефоны друзей по-прежнему пребывали вне зоны действия сети. Но, в отличии от паникующих родителей, чуть более информированные друзья приняли эту данность с олимпийским спокойствием. Поскольку пропавшие парни от души вчера пол ночи отрывались в ресторане, а потом, с огромной вероятность, остаток ночи кувыркались с новыми подружками, не было ничего удивительного в том, что теперь Вован с Толяном где-то отсыпаются, а телефоны их за ночь, скорей всего, полностью разрядились, и весьма вероятно, что раньше вечера дождаться от них ответа вряд ли получится.

Скучающим же Степе и Сергею позарез требовалось какое-нибудь развлечение, не очень умное — замутнённые алкоголем мозги соображали у обоих со скрипом — но, желательно, весёлое и увлекательное.

Положение спас хозяин квартиры. После очередного похода в туалет, он заметил в углу прихожей бутылку. Выпивка у них с другом как раз подходила к концу, и находка оказалась весьма кстати. Каково же было его изумление, когда, при ближайшем рассмотрении, оказалось, что это вовсе не бутылка, а купленная им вчера ночью у ушлого барыги подзорная труба.

Вернувшись с находкой в комнату, Степа показал трубу другу, рассказал каким образом стал обладателем сего сомнительного сокровища и предложил опробовать оптический прибор «Глаз» в действии.

Пьяный Сергей охотно поддержал почин друга. И, отдёрнув шторы с широкого комнатного окна, они стали играть в папарацци — а именно, по очереди наводить телескоп на окна девятиэтажки напротив, отделённой от стёпиного дома заросшим диким кустарником пустырём.

Из-за хмурого дня, в оконных стёклах не было солнечных бликов, и мощное увеличение подзорной трубы позволяло прекрасно осматривать комнаты за окном даже при дневном свете. Но, увы, осмотр пары верхних этажей