в РФ. Взаимодействие впоследствии обставлялось дополнительными условиями, попытками вмешиваться во внутренние дела страны, и к середине 2000-х гг. уже не отвечало геополитическим реалиям.

В 1997 г. был подписан Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и НАТО, в котором стороны обязались не рассматривать друг друга в качестве противников. Создавался консультативный орган – Совместный постоянный совет (СПС), который действовал по принципу «НАТО+1».

К началу 2000-х гг. многие проблемы отношений России с НАТО были решены. Россия и Запад перестали считать друг друга источником военной угрозы, взаимно отказались от нацеливания стратегических ракет и перестали рассматривать мировую политику сквозь призму «игры с нулевой суммой». Москва примирилась, хотя не согласилась с расширением НАТО, возникновением конкуренции с западными странами в поясе государств СНГ, утратой интереса к ней как главному партнеру в переговорах по контролю над вооружениями.

В 2002 г. были подписаны Римские декларации между НАТО и Российской Федерацией: учреждался Совет Россия – НАТО (СРН) для развития сотрудничества и координации военно-политических действий между Россией и государствами-членами Альянса. В отличие от СПС, работа Совета строилась в формате «29», что уравнивало в правах государства-члены НАТО и Россию, т. к. решения принимались в национальном качестве.

Определенных успехов СРН добился в рамках совместной борьбы с терроризмом, в том числе в Афганистане (был создан трастовый фонд по Афганистану, который организовывал поставку вертолетной техники). Были достигнуты договоренности о совместной борьбе с пиратством (ранее этот вопрос уже ставился, но даже официально не вносился в повестку дня). РФ приняла обязательства осуществлять поддержку американских военно-морских сил в районе Африканского рога (подобного рода взаимодействие – в рамках ст. 5 по коллективной обороне НАТО, РФ де факто в рамках мандата – страна, обеспечивающая действие ст. 5).

Несмотря на российско-американское сближение, вскоре между странами возникли разногласия. В 2002 г. США инициировали выход из Договора по ПРО. Раздражителем в российско-американских отношениях стало стремление Соединенных Штатов развивать инфраструктуру системы ПРО в Центральной и Восточной Европе (на территории Польши и Чехии) под предлогом защиты от иранской ракетной угрозы.

Россия не приняла американскую сторону в войне против Ирака. Более того, Соединенные Штаты заявили о намерении бороться и с другими государствами «оси зла». В Стратегии национальной безопасности от 2002 г. к таким странам были отнесены Иран, КНДР (непосредственно граничащие с Россией) и Ливия. К середине 2000-х гг. начала складываться неформальная группа государств, несогласных с американским курсом. Помимо России, в нее вошли Китай, «старые» члены Европейского Союза (за исключением Великобритании), большая часть государств Ближнего и Среднего Востока, латиноамериканские страны, во главе которых стояли «левые правительства» (прежде всего, Куба и Венесуэла).

Рост критических настроений в отношении США привел к организационному становлению БРИКС – изначально в формате БРИК, а с 2011 г. к нему присоединилась Южно-Африканская Республика. Эта своеобразная коалиция объединила государства-сторонников, которые хотели удержать распространение единоличного американского глобального доминирования в политической, военной и экономической сферах, а сама сетевая структура БРИКС стала символизировать элемент мировой многополярности.

27 июня 2006 г. президент Путин в ходе встречи с послами Российской Федерации в МИД на Смоленской площади выступил с речью, в которой были сформулированы новые приоритеты Российской Федерации. Президент заявил: «Россия в целом должна нести соразмерную своему положению и возможностям ответственность за глобальное и социально-экономическое развитие». Это был необычный взгляд. Впервые сославшись на укрепление экономических позиций страны, глава государства предложил привести политическое влияние России в мире в соответствие с новыми экономическими возможностями.

Положения июньской речи дополнялись в материалах пресс-конференции президента 1 февраля 2007 г. и Послании президента Федеральному Собранию 26 апреля 2007 г. Новое понимание международной роли России прозвучало в первом в истории официальном Обзоре внешней политики Российской Федерации, который был опубликован Министерством иностранных дел 28 марта 2007 г.

Внешнеполитические ориентиры России привязывались не к отношениям с Западом, а к глобальной проблематике. В этом смысле доктрину приведения политического влияния в соответствие с экономическими возможностями можно считать первой глобальной доктриной Российской Федерации.

Российская власть перестала считать идеологию демократизации руководящим мотивом внешней политики. После событий в Боснии, Косово и войны в Ираке рассчитывать на то, что приверженность демократии сама по себе обеспечивает автоматическое совпадение интересов России и стран НАТО, не было оснований. В Москве не хотели «коалиций из солидарности», а в июньской речи президента было прямо сказано: «Мы ни в каких “священных союзах” участвовать не будем».

Проходила дальнейшая диверсификация международных связей России. В энергетической сфере разрабатывались альтернативные маршруты поставок российских энергоресурсов. В политической и экономической областях акцент был сделан на поддержании контактов со странами постсоветского пространства, Азии (в первую очередь с Китаем), Ближнего Востока, Латинской Америки и Африки. Особое внимание уделялось необходимости более справедливого перераспределения ресурсов – фундаменту многополярного миропорядка.

По-другому рассматривались источники угроз международной стабильности, российский подход к проблемам безопасности стал шире.

«…проблематика международной безопасности много шире вопросов военно-политической стабильности. Это устойчивость мировой экономики, преодоление бедности, экономическая безопасность и развитие межцивилизационного диалога.

Такой всеобъемлющий неделимый характер безопасности выражен и в ее базовом принципе: “безопасность каждого – это безопасность всех”.

В. В. Путин[2]

Впервые в современной России акцент делался не на незавершенности внутренних преобразований, а на внешних факторах. В частности, речь шла о расширении конфликтного пространства в мировой политике и попытках навязывания однополярной модели мироустройства.

Дипломатия России: от «перезагрузки» к кризису на Евро-Атлантическом направлении. 2008–2012

После того как закончилась операция по принуждению к миру в Грузии и Россия признала независимость Южной Осетии и Абхазии, начали оформляться новые контуры внешней политики Российской Федерации. «Августовские события» повлияли на стратегию России не только на постсоветском пространстве, но и на Евро-Атлантическом направлении. Антагонистические позиции Запада и России по поводу грузинского конфликта начали эпоху сворачивания контактов по линии Россия – НАТО.

Вышедшая в свет 15 июля 2008 г. очередная редакция Концепции внешней политики отражала две взаимозависимые тенденции, во многом связанные с личностями руководителей. Это стремление сохранить преемственность с тем курсом, который был избран в предыдущие годы (например, в том, что касается движения к многополярному миру и развития многовекторной внешней политики) и одновременно – желание активизировать сотрудничество с различными центрами силы путем формулирования концептуальных новаций (например, идей развития «сетевой дипломатии», предполагавшей создание гибких институтов многостороннего взаимодействия, или «поворота России на Восток»), выдвижения громких инициатив (проект Договора о европейской безопасности, подписание нового базового соглашения Россия – ЕС и др.) и заключения ситуативных компромиссов, касавшихся преимущественно региональных проблематик (Афганистан, Иран, Ливия и пр.). Несмотря на то, что такой подход приводил подчас