виде отдельностоящей фарфоровой ванны у меня вырывается счастливый стон. Давно пора подольше полежать в горячей ванне.

Пока набирается вода, я глажу кончиками пальцев полотенца из египетского хлопка. В ящичке обнаруживаются разные виды мыла, и я по очереди подношу их к носу: лимон, лаванда и мята. Полочка заставлена всякими лосьонами и ароматизированными солями для ванны. Я расточительно высыпаю в воду три пригоршни фиолетовой соли из стеклянной бутылочки. Соль растворяется, и насыщенный паром воздух наполняется ароматом лаванды. Уж не знаю, то ли от свежести, то ли от чистой воды, но во мне рождается надежда. Я опускаюсь в воду и боюсь как держаться за это ощущение, так и отпустить его.

Понежиться в ванне – это божественно! Я закрываю глаза на 22 минуты и позволяю горячей воде и пропитанным ароматом кристаллам соли воскресить факт, который, кажется, позабыла: я девушка – с мягкой кожей и желанием чувствовать себя красивой, не боясь этого.

Я открываю глаза и смотрю на потрепанную резинку для волос на моем запястье. И возвращаюсь к реальности. Резинка – это напоминание о том, почему мои волосы всегда распущены. Я снимаю черное эластичное кольцо с запястья и собираюсь выбросить его в мусорку. Но рука невольно тянется к задней части шеи. Несмотря на горячую воду, меня бросает в дрожь.

Красоту так легко испортить шрамами. Я снова надеваю резинку на запястье и спускаю воду из ванны.

Закончив сушить волосы феном, я перевожу взгляд на лежащую на кровати одежду. Она такая же, как и вчера. Хотя в спа-салоне ее постирали, меня передергивает от мысли, что придется натянуть на себя вещи, навсегда запятнанные Прэттом.

Но других вариантов нет. Я одеваюсь, делая мысленную пометку купить себе новую одежду сразу после первого рабочего дня.

В 10:00 раздается стук в дверь. Вместо мистера Чаня появляется его сын. На долю секунды на душе теплеет. Я решаю вести себя бодро, но моя улыбка резко исчезает.

– Мы перезвоним вам сегодня после обеда, мистер Шу, – говорит Кай в телефон и поднимает вверх палец, пока я не отступаю назад.

Именно такого сына я и ожидала увидеть у мистера Чаня. Исчез беззаботный мальчишка, играющий с собакой, и работник без рубашки, который чинит бассейн. Кай одет в костюм, похожий на те, которые обычно носил мой папа: дорогой, сшитый на заказ, с иголочки. Хотя мы с Каем ровесники, сейчас он выглядит застывшим как манекен – весь в мистера Чаня. Волосы больше не лезут ему в глаза, как вчера вечером, а аккуратно разделены пробором и намертво закреплены гелем, так что даже атомный взрыв не разлохматит. На ногах дорогие туфли, начищенные до блеска – возможно, прямо сегодня утром. Папа всегда учил меня, что туфли многое говорят о мужчине, а уж в сочетании с одеждой и прической образ Кая сложился полностью. Я была бы готова поспорить на что угодно: он всего лишь самовлюбленный мальчишка из богатой семьи.

– Конечно, разумеется, все, что угодно: для нашего любимого клиента, – поддакивает он к кому-то на другом конце провода. – Прямо сейчас. Хорошего вам дня! Вы это заслужили.

Фу! Если мне придется разговаривать с клиентами подобным образом, то я и одного дня на работе не продержусь.

Кай заканчивает разговор десятком благодарностей и пожеланий всего хорошего, потом поворачивается ко мне. На его лице написано раздражение.

– Доброе утро!

К моему удивлению, он протягивает мне серебристый стаканчик с белой крышкой:

– Ты любишь кофе? Я сделал тебе немного.

Я беру стаканчик, потому что Кай приготовил кофе для меня и это напоминает мне о папе, а не потому, что я люблю кофе.

– Спасибо.

– Готова? – Он отступает от дверей и машет в сторону гаража. – Мы уже опаздываем.

– Конечно.

Я беру с собой только ключ от виллы и шахматную фигурку. Никаких вещей у меня нет, не считая резинки для волос на запястье.

В гараже стоят три разных мотоцикла и внедорожник. Раздается громкий звуковой сигнал, и автоматические замки на «рейнджровере» открываются.

По дороге в офис Чаня я потягиваю кофе, сожалея, что в нем нет ни капли молока. Мы проезжаем мимо щита с рекламой китайского фильма про кунг-фу: голые по пояс мужчины с бугрящимися мускулами держат в руках мечи и приседают в боевых стойках. И я наконец решаюсь задать Каю мучивший меня вопрос.

– Каким видом боевых искусств ты занимаешься? – спрашиваю я, прерывая неловкое молчание.

– Это мой отец тебе рассказал? – удивляется Кай.

– Сама вижу, как пружинисто ты двигаешься. – Я смотрю на него. – Я знала немало мужчин, умеющих драться. К сожалению.

– К сожалению? – повторяет он.

Сложно забыть пьяные драки из-за игры на деньги, «азартные драки» и охранников, выбивающих информацию. Даже мои собственные шрамы зачесались.

– Да. К сожалению.

– Ладно. Раз уж ты спросила, то я занимаюсь традиционным кунг-фу, – серьезно отвечает он. – Это не про драки. Оно предназначено не для нанесения вреда, а для защиты.

Мы останавливаемся на светофоре, и Кай отхлебывает кофе из своего стаканчика, мягко сжимая его руками.

– Отец говорил, ты очень талантлива, но не упоминал о твоей обостренной наблюдательности. В кунг-фу это очень важно – знать свое окружение и людей в нем. Я впечатлен.

– А что еще твой отец говорил обо мне? – Мои слова звучат резче, чем я хотела.

Чань обещал, что никому не расскажет, откуда я пришла, но распространялось ли это и на его сына? Сколько подробностей Чань ему выдал? Обнаружена вместе с преступниками, воняла мусором, способна чудесным образом заколачивать миллионы? А как насчет того, что я ему нос сломала?

– Он говорил, ты не любишь рассказывать о себе, – отвечает Кай тем же тоном и вжимает педаль газа в пол.

Похоже, Чань упомянул про нашу поездку в Шанхай. По дороге он пробовал поболтать, задавая вполне нормальные вопросы, на которые я вежливо отказалась отвечать, а он продолжал настаивать. В конце концов я взорвалась и велела больше не приставать ко мне с расспросами про мою жизнь. После чего воцарилось молчание до самого приезда на виллу. Умею я произвести нужное впечатление.

Вот и теперь в машине стало тихо.

Мы стремительно несемся по городу. Мозг лихорадочно высчитывает высоту зданий, число мотороллеров и машин, их скорости, гудящие сигналы, но в то же время, несмотря на вереницу чисел перед внутренним взором, у меня из головы не выходит Чань. Он расспрашивал меня о моем прошлом, но это вовсе не означает, что он не в курсе моих отношений с Мадам. Ред мог рассказать ему. Или даже Бо Гун. Подозреваю, Кай узнал от отца гораздо больше, чем показал мне.