голове у тебя полностью готов сюжет, что может быть проще – садись и пиши. Перенеси его на этот пресловутый чистый лист, и останется только наслаждаться результатом своих трудов. Но беда в том, что история не только готова, но ещё и прожита в этих фантазиях, и мозг элементарно ленится рассказывать её настолько детально и эмоционально вновь.

– Большинство историй так и не увидят свет, поскольку, вместо того чтобы прожить их на бумаге, писатели проживают их в своих фантазиях, – говорил издатель. – Поначалу будет тяжело, но заставь себя вытащить этот сюжет из своей головы, чтобы, обретая форму, история стала доступной для других глаз и умов.

Я всегда прислушивалась к его словам, черпала силы в словах поддержки. Именно поэтому сейчас чувство стыда так рьяно заполняло всю меня. Намеренная закрытость от человека, который всегда был предельно откровенен с тобой. Но раз я приняла решение не впутывать Вонсона в это дело с Ким Минсоком и возможным подражателем, значит, должна справляться с последствиями такого решения. Тем более сейчас не лучший момент для откровений, как бы хорошо ко мне ни относился издатель. Не стоит ему знать, что я пошла на встречу с Минсоком, навязанную полицией. Хоть его реакцию на такие новости было сложно представить, но, вероятно, она не сулила ничего хорошего.

Тем не менее, когда Вонсон ушёл, я воспользовалась его советом. Встала из-за рабочего стола, направилась в спальню и, поддаваясь навалившейся дрёме, рухнула на кровать. Я сразу же отключилась.

Проснулась я через два часа от непрекращающегося и надоедливого звука домофона. Кое-как мне удалось подняться с кровати. Потирая глаза, я направилась к входной двери. И хоть сомнений в том, что за дверью стоит Пак Джинхо, не было, я всё же посмотрела на монитор системы безопасности.

– Добрый вечер, госпожа Ким. – Стоило мне открыть дверь, как тут же пришлось почувствовать на себе прожигающий недовольством взгляд сержанта, и я поёжилась.

– Прошу прощения, я задремала, совсем не спала ночью, проходите. – Я отступила в сторону и удивилась тому, с какой лёгкостью ответила сержанту Паку.

Мне было не так уж трудно поддерживать разговор с ним. В прошлом мне доводилось общаться со множеством людей, и далеко не все из них были приятными или интересными собеседниками. С Джинхо же приходилось тщательно подбирать слова и контролировать свои эмоции, иногда даже в чём-то сдерживаться, но сейчас этого чувства не было. Видимо, я так устала, что позволила себе быть с полицейским более открытой и дружелюбной.

– Нет времени, мы и так уже опаздываем. Нужно ехать уже сейчас, до тюрьмы путь неблизкий, – произнёс он, и его взгляд смягчился.

Я коротко кивнула, немного прикрывая входную дверь, и быстрым шагом направилась приводить себя в порядок. Оказавшись перед зеркалом, я немного вздрогнула от неожиданности. В отражении была Ким Лина из тех мрачных времён. Уставший вид, красноватые глаза и тёмные круги под ними на половину лица. Мои губы самопроизвольно превратились в кривую улыбку.

– Забавно, правда, Лина? – обратилась я к своему отражению. – Мы так отчаянно бежали от всего этого, но в итоге всё вернулось к нему. Минсоку. Жизнь действительно циклична.

Дорога до исправительного учреждения действительно заняла много времени. Провинция Кёнгидо находилась на севере, поэтому нам пришлось добираться через весь город. Мы ехали молча, сержант внимательно следил за дорогой и, скорее всего, не планировал вести со мной диалог.

Но, чем дольше мы ехали в тишине, тем сильнее хотелось говорить мне. Когда мы преодолели примерно половину пути, сдерживаться уже не было сил. Внутри словно всё горело от невысказанных слов, ещё меня распирало любопытство касательно Минсока. Детектив Квон Ханму обмолвился о том, что содержание Минсока в тюрьме «Аньян» немного странное, но, когда я спросила его, в чём заключается эта странность, он замялся и не ответил.

– Почему содержание Минсока в «Аньяне» необычно? – спросила я и посмотрела на сержанта.

Он кинул на меня быстрый взгляд и снова уставился на дорогу, но лицо его немного помрачнело.

– Откуда у вас такая информация?

– Подслушала, – призналась я и продолжила: – Если что-то не так, я хотела бы это знать.

Джинхо снова замолчал. Я уже потеряла всякую надежду на ответ мужчины и только собиралась отвернуться от него, как полицейский вдруг произнёс:

– Ким Минсок за свои преступления получил пожизненное. Поскольку его посчитали опасным и для других заключённых, он должен отбывать своё наказание в одиночной камере. Пять квадратных метров, одинокие прогулки, одиночная смена в столярке. Полная изоляция от социума.

– Но это не так?

Сержант вновь посмотрел на меня:

– Минсок сидит в одиночке, это верно. Только вот в камере, предназначенной для содержания четырёх заключённых. Он получил разрешение от начальника тюрьмы иметь на своём счёте более 500 тысяч вон. И до меня дошли слухи, что его одинокие прогулки не такие уж и одинокие. Иногда он пересекается с другими пожизненно заключёнными.

Я растерялась от полученной информации:

– Подождите, но вы ведь говорили, что он не связывается с внешним миром, не получает писем, не говорит с кем бы то ни было и встречается только со своим адвокатом!

Пак Джинхо кивнул, соглашаясь с моими словами, но между тем продолжил:

– Тогда мы только обсуждали возможность разговора с Ким Минсоком, и никто особо не интересовался его делами в тюрьме. Но как только мы сообщили ему, что разговор с вами состоится, сразу получили от него согласие на встречу. А уже во время подготовки всплыли эти странные детали.

– Как часто выдают такие разрешения пожизненно заключённым? – спросила я, скрестив руки на груди.

– Насколько я знаю, заключённые пишут такие прошения часто, чуть ли не каждый день. Но в девяноста процентах случаев их отклоняют. Если не начальник тюрьмы, то комиссия.

– Тогда почему убийце тринадцати человек подписали такое разрешение?

– Вот это как раз и странно.

Я замолчала и принялась обдумывать услышанное. Сержант тоже молчал, поэтому остаток пути мы не обращали друг на друга никакого внимания. Я размышляла о том, как же так получилось, что, будучи за решёткой, Ким Минсок оказался свободнее, чем я? Да, он никогда не восстановит положение в обществе. Но я уверена в том, что для него это не имеет никакого значения. Социум волновал убийцу в последнюю очередь, поскольку тот изначально относился к внешнему миру как к месту охоты, не более. Очевидно, чтобы получить такие привилегии, ему пришлось подёргать за пару ниточек, а значит, Минсок точно знал, как этого добиться. Скорее всего, оказавшись за решёткой, первое, что он поручил своему адвокату, – это собрать