помогала ловить преступников, и если бы продолжила, то сейчас они боялись бы одного твоего имени.

– Да, сейчас моё имя только восхищает серийных убийц, – горько произнесла я и посмотрела на Ким Гитэ ещё раз. Вот уж действительно, люди не меняются. Ни один мускул не дрогнул на его лице после моих слов.

– Это можно исправить, Лина, – проговорил он.

Я поднялась со своего места, легко поклонилась и направилась к выходу. Приоткрыв дверь, я обернулась и сказала:

– Раньше мне было не подобрать слово, которым я хотела описать всё это, – лёгким движением я обвела рукой обстановку вокруг, – но теперь, кажется, знаю. Пережиток. Все эти грамоты и награды не имеют никакой ценности для современного общества, только для старика в кресле, который даже не в силах произнести слово «нет».

Я вышла в коридор и со всей силы захлопнула за собой дверь.

Глава 4

Откровенное презрение

Я не помню, как выбежала из кабинета Ким Гитэ и покинула здание. Внезапная встреча с наставником взволновала меня намного сильнее, чем я того ожидала. По телу пробежала дрожь, как только в голове снова эхом послышались его интонации. Я пришла в себя, когда оказалась в машине сержанта Пака.

– Всё в порядке? – Голос Джинхо звучал слегка встревоженно.

Пожалуй, из всех возможных встреч с людьми из прошлой жизни я хотела бы избежать именно той, которая только что произошла, даже несмотря на то что в скором времени мне придётся встретиться лицом к лицу с монстром, который, вдохновившись «Руководством к убийству», забрал жизни тринадцати человек. Ким Гитэ не наводил на меня ужас, но от его присутствия сдавливало горло, становилось трудно дышать, потому как каждым своим словом он словно устанавливал над тобой контроль, и если вовремя не вырваться из этой хватки, то был риск стать его послушной марионеткой.

Он относился ко мне намного строже, чем к другим своим подопечным. Если кто-то справлялся с его тестом на девяносто восемь процентов, я должна была справиться на девяносто девять, чтобы получить похвалу. Если не получалось, он специально придумывал для меня какое-нибудь задание, тем самым заставляя штудировать гораздо больше материала, чем любой другой его ученик.

Я не считала свои ночёвки в библиотеке или лаборатории наказанием. В процессе изучения чего-то нового меня накрывал азарт, а от мыслей, что ответ на загадку практически нашёлся, мне и вовсе сносило крышу. И чего уж греха таить, мне хотелось доказать, что я могу превзойти всех и соответствовать высочайшим стандартам моего учителя. В этой эйфории я совсем забывала о том, как меня обижала такая предвзятость с его стороны и то, что порой он был очень несправедлив. И неважно, шло ли мне это на пользу или нет, невысказанные обиды – это всегда больно, особенно если носить их постоянно с собой, подобно фантику от конфеты в сумке.

Так я его воспринимала, и именно такие напряжённые были между нами отношения, несмотря на то что Ким Гитэ являлся моим отцом. Будущая звезда судмедэкспертизы должна быть только из семьи, где уже есть подобная знаменитость. Продолжение семейного дела – главная цель и обязанность члена нашего рода. Поэтому день, когда я отказалась от его мечты и выписалась из семейного реестра, был лучшим днём моей жизни.

Через какое-то время я настолько поверила в свою свободу, что убеждала в отсутствии у меня родных не только окружающих, но и саму себя. Возможно, это положительно сказалось на карьере Ким Гитэ, сомневаюсь, что руководство было бы так к нему расположено, если бы они знали, что он не кто иной, как отец печально известной писательницы. От этой мысли меня снова бросило в дрожь, и я поёжилась.

– Да, – тихо отозвалась я, – просто слишком много всего для одного дня.

– Пока вас не было, позвонил комиссар, – так же тихо произнёс Джинхо, – он хочет вас увидеть. Сейчас.

– Я не поеду в управление, сержант Пак, – невесело отозвалась я и уставилась на собеседника.

– Я тоже не в восторге, но это приказ, – терпеливо ответил мужчина, убрав руки с руля, – и он не в управлении, а в полицейском участке Каннама.

На мгновение мне показалось, что Джинхо понравились эти псевдошпионские игры. Но затем я заметила, как его лицо омрачилось, и поняла, что происходящее нарушает его привычный стиль работы.

Я вспомнила, что детектив Ханму рассказывал о сержанте Паке, которого называли Бешеным псом. Именно так Джинхо и привык работать – он всегда кидался на след, не сворачивая с пути и не отвлекаясь на посторонние вещи. Кроме того, полицейский не мог отказать комиссару, и, вероятно, это его очень раздражало.

– Хорошо. Поехали, – коротко произнесла я, и в мгновение ока выражение на лице Джинхо стало прежним. – Не то чтобы я считала это хорошей идеей, но комиссар навряд ли хочет обсудить со мной погоду. Видимо, я не зря прихватила маску.

– Она вам не понадобится.

Готова поклясться чем угодно, но после этих слов на лице сержанта Пак Джинхо на короткий миг появилась лёгкая улыбка.

Он завёл двигатель машины, и мы направились в сторону полицейского участка.

В холодном свете уличного освещения возвышалось серое прямоугольное здание. Несмотря на свою простую форму, оно заметно выделялось среди других высоток. Яркость ему придавали огромные светящиеся буквы с названием на фасаде.

Когда мы подъезжали к шлагбауму, ведущему на парковку полицейских машин, я с облегчением заметила, что поблизости не было ни одного минивэна с логотипом телеканала на борту. Кажется, мне наконец-то повезло. Пак Джинхо ненадолго остановился перед постом охраны, коротко поздоровался с дежурным, а когда тот проявил интерес ко мне, сидящей в маске и кепке, быстро произнёс:

– Я спешу.

Шлагбаум тут же поднялся, и автомобиль проехал вперёд. Мы миновали центральный вход, повернули направо и остановились на небольшой парковке. Перед тем как выйти из машины, я поправила маску. В этом не было необходимости, но, несмотря на отсутствие любопытных глаз и репортёров, лёгкая нервозность всё же появилась.

– Маску лучше снять, – тихо произнёс Джинхо, когда мы уже двинулись к входу, – у любого полицейского участка больше всего привлекают внимания те, чьи лица прикрыты.

Когда я оказалась в холле здания, меня охватило чувство страха, которое с каждой секундой нарастало, словно снежный ком.

Причиной ему были воспоминания о моём предыдущем визите сюда. Тогда всё прошло ужасно: прямо перед дверьми стояла огромная толпа журналистов, они перебивали друг друга, стараясь перекричать коллег. От вспышек фотокамер перед глазами