повязка с черной каймой. Их дети, с почтением относившиеся к Сталину и потрясенные его смертью, тоже пришли проститься. Серго Микоян приходил каждый день, Серго Берия тоже появлялся несколько раз (политбюро было своего рода кланом: оба молодых человека были названы в честь близкого товарища Сталина, его коллеги по политбюро 1930-х гг., грузина Серго Орджоникидзе).

В едином порыве: первые полосы советских газет 5 марта 1953 г.

Пока Сталин лежал в Колонном зале, там звучала классика. Лучшие советские музыканты, включая Давида Ойстраха, оперную труппу и хор Большого театра, а также квартет имени Бетховена, посменно исполняли произведения Чайковского и «Реквием» Моцарта. Любой музыкальный критик поставил бы этому концерту высший балл, но автор одного анонимного письма жаловался, что, поскольку большинство музыкантов были евреями, музыка звучала «неискренне»[59]. (Это было не только несправедливо, но и неточно: в ходе кампании по борьбе с космополитизмом в хоры и оркестры спешно набрали русских, в результате чего доля музыкантов-евреев снизилась до 36%.) Некоторых исполнителей не без труда доставляли через весь город с мероприятия в Доме композиторов – панихиды по Сергею Прокофьеву, который умер в один день со Сталиным.

Толпы на улицах Москвы в день похорон Сталина 9 марта 1953 г.

Передвигаться по Москве было сложно, поскольку, как всегда в дни больших государственных торжеств, город оцепили, ограничив движение железнодорожного транспорта и разместив в центре войска. Но, услышав новость о смерти Сталина, люди все равно хлынули в столицу. В мемуарах советских граждан это обычно изображается как всенародный патриотический порыв – желание в последний раз увидеть усопшего вождя. Однако чешскому коммунисту Зденеку Млынаржу, стоявшему в очереди в Колонный зал вместе со своим другом и однокурсником по Московскому университету Михаилом Горбачевым, толпа больше напомнила карнавальную:

Воришки и карманники, мужчины, залезавшие женщинам под юбки, а кое-кто прятал в кармане бутылки и пил водку прямо из горла. Эту толпу объединяла жажда зрелища – будь то похороны или публичная казнь[60].

В целом хорошо организованные и благопристойные похороны омрачила давка. В узких улочках возле Колонного зала, которые стали еще теснее из-за припаркованных для поддержания порядка милицейских грузовиков, толпа впала в панику и насмерть затоптала больше ста человек. В то время этот эпизод скрыли от общественности, но новости разошлись по сарафанному радио с преувеличенным, как обычно, числом погибших. «По Москве поползло зловещее слово – "Ходынка, Ходынка…"», – вспоминал один из очевидцев[61]. Случившееся напомнило о похожей трагедии 1896 г. на Ходынском поле в Москве, когда в давке погибли сотни людей, надеявшихся получить подарок по случаю коронации императора Николая II.

Девятого марта обитый красной тканью гроб закрыли, и траурная процессия торжественно двинулась к Мавзолею Ленина под звуки траурного марша Шопена. Гроб несли члены бюро президиума: Берия шел первым слева, Маленков – первым справа. Все были в зимних пальто и (за исключением Берии) в традиционных для России меховых головных уборах, причем на упитанном Маленкове была кудрявая каракулевая шапка, которая, как замечали более ехидные комментаторы, делала его похожим на женщину. Сильные морозы первых дней траура отступили, снег растаял, а когда кортеж медленно преодолевал короткое расстояние от Дома союзов до Красной площади, даже накрапывал весенний дождичек. Над входом в Мавзолей всегда была лишь одна надпись: ЛЕНИН. Теперь сверху красовалось слово ЛЕНИН, а под ним – СТАЛИН (оно на одну букву длиннее, поэтому занимало чуть больше места).

Дело в шляпе? Маленков (слева) и Берия (справа) во главе несущих гроб

С трибуны Мавзолея вожди обычно приветствовали народ в дни праздников, вроде годовщины революции. На похоронах новые лидеры заняли там свои привычные места, вот только Сталина в самой середине теперь не было. Звучали траурные речи: Маленков, довольно неожиданно, говорил о мире, а Берия – о законности, причем ни один из них не уделил большого внимания личности покойного. Один только Молотов, забыв о недавней опале, сказал о Сталине как о старом друге. Берия привлекал внимание своей черной широкополой шляпой-хомбургом, разительно контрастировавшей с головными уборами коллег. Шляпу того же фасона, нарушив традицию, Дуайт Эйзенхауэр недавно надел на свою инаугурацию в качестве президента США. Но если Берия (и Маленков) и пытались послать в Вашингтон какое-то сообщение, то в Вашингтоне, как мы увидим, его не распознали.

Маленков обращается к толпе c Мавзолея, который будет теперь служить усыпальницей и Ленину, и Сталину

Ушедшее в обратную сторону сообщение в связи со смертью Сталина – направленное 5 марта 1953 г. правительственной телеграммой из Вашингтона – было настолько сухим, насколько это позволял официальный протокол: «Правительство США выражает свои официальные соболезнования правительству СССР в связи со смертью генералиссимуса Иосифа Сталина, премьер-министра Советского Союза»[62]. Впрочем, по сравнению с более ранней реакцией Ватикана это казалось почти лестью. Призвав католиков молиться за душу Сталина, папа Пий XII сурово отметил, что «великий атеист, человек, виновный в беспощадных преследованиях, приведших к смерти десятков тысяч людей… приближается к концу своей бренной жизни и должен будет дать Всемогущему ответ во всех своих прегрешениях»[63].

Страны коммунистического блока отметили смерть Сталина с тем же рвением, с каким они праздновали его семидесятилетие. В Бухаресте власти организовали собственную траурную церемонию; в церквях прошли особые службы, а у советского посольства выстроились очереди желающих оставить запись в книге соболезнований. Восточный Берлин погрузился в глубокий траур: немецкие граждане завалили подножие памятника Сталину бесчисленными венками. Французское правительство объявило трехдневный официальный траур, а заводы в момент погребения Сталина на пятнадцать минут погрузились в молчание[64]. Джавахарлал Неру, премьер-министр Индии, где национальный парламент и парламенты штатов в знак уважения прервали заседания, а на всех правительственных зданиях были приспущены флаги, назвал Сталина «одним из тех немногих людей, что определяли судьбы своего времени», и выразил надежду, что «это событие побудит человечество больше думать о мире»[65], – иными словами, что эта смерть приблизит завершение холодной войны. Судя по надгробной речи Маленкова, по крайней мере некоторые из преемников Сталина питали ту же надежду.

Глава 3

Реакция внутри страны

Кадр официальной кинохроники, снятой в марте 1953 г. для картины «Великое прощание». Фильм, призванный прославить сталинизм, положили на полку – скорее всего, по политическим мотивам, – и он увидел свет лишь в 1991 г., после крушения Советского Союза

Все потом вспоминали, как плакали, узнав о смерти Сталина, и