привезли на дачу. К Сталину они подходили с опаской, не осмеливаясь даже прикоснуться к нему, чтобы проверить пульс. «Вы врач, так берите, как следует», – взорвался Берия[52].

Ситуация на даче все больше напоминала черную комедию, что семь десятилетий спустя и обыграет в своем фильме «Смерть Сталина» Армандо Ианнуччи. Наконец врачи собрались с духом настолько, чтобы сойтись на диагнозе «инсульт с неблагоприятным прогнозом», и началось бдение у смертного одра. Иногда у постели умирающего дежурили все четверо членов ближнего круга, но для взаимной подстраховки их никогда не было меньше двух (Маленков и Берия в дневную смену, Хрущев и Булганин в ночную). Вызвали Клима Ворошилова и Лазаря Кагановича – старых друзей и тоже (хоть и менее влиятельных) членов политбюро. Заодно пригласили и Молотова с Микояном – возможно, из предосторожности (если, не дай бог, потом возникнут вопросы по поводу смерти вождя, лучше, чтобы все заинтересованные стороны были в равной степени замешаны), но одновременно это означало и негласную отмену сталинского запрета на их посещения[53].

У постели больного

К отцу вызвали дочь Сталина Светлану и ее брата Василия. Тот, как обычно, был пьян, бродил по даче и, ни к кому конкретно не обращаясь, бормотал: «Они его убили». По воспоминаниям Светланы, некоторые ее «дяди» из политбюро (Хрущев, Булганин) со слезами ее обнимали, да и остальные (Ворошилов, Каганович, Маленков) в тот или иной момент плакали. Разумеется, плакала и она сама, и прислуга, особенно Истомина. Берия не плакал, но в Москве плакала его жена: ей было жалко Сталина, говорила она, «он ведь очень одинокий человек»[54]. Хрущев сам позже признавал, что тоже прослезился. Ему, как он говорил, «было искренне жаль Сталина». Но, добавлял он, «я волновался за будущее партии, всей страны»[55]. Это чувство, несомненно, разделяли все присутствовавшие.

Примечательная черта воспоминаний и Светланы, и Хрущева – отвратительное поведение Берии:

Как только Сталин свалился, Берия в открытую стал пылать злобой против него. И ругал его, и издевался над ним… Интересно, впрочем, что как только Сталин пришел в чувство и дал понять, что может выздороветь, Берия бросился к нему, встал на колени, схватил его руку и начал ее целовать.

К этим заявлениям следует отнестись с долей скепсиса, учитывая, что оба мемуариста были заинтересованы в очернении Берии. Похоже, что в действительности сознание к Сталину возвращалось лишь единожды, когда он поднял левую руку с «ужасным», как запомнилось Светлане, выражением лица, словно пытаясь проклясть свою судьбу. Хрущев тоже это заметил, но в его трактовке Сталин – которого в тот момент пытались кормить с ложечки – указывал на висевшую над ним картинку, где девочка кормила из рожка ягненка (одно из нескольких сентиментальных изображений, незадолго до того вырезанных Сталиным из какого-то советского еженедельника); якобы он пытался этим сказать, что они с ягненком теперь в схожем положении. (Эта версия, выставляющая в странном свете и Хрущева, и Сталина, в фильм не вошла.)

«Коллективное руководство»

Здесь нам придется внезапно отступить от жанра черной комедии, поскольку дальнейшие события в него не укладываются. Может, поначалу соратники Сталина и выглядели беспомощными растяпами, не способными справиться с ситуацией на даче, какими их изображает в своем фильме Ианнуччи. Но настоящий кризис, с которым они столкнулись, был политическим: им предстояло организовать переход власти после смерти Сталина. С этой задачей – совершенно не по сценарию Ианнуччи – они справились блестяще. Оперативно сформировав работоспособное правительство и возглавив его в качестве «коллективного руководства», они не только обеспечили плавный переход власти, но и стремительно избавились от ключевых аспектов сталинского наследия (подробнее об этом в главе 3). Неудивительно, что Ианнуччи не включил это в свой фильм. Тут и Сталин мог бы удивиться – хотя, пожалуй, не должен был, памятуя о блестящей тыловой работе своих товарищей во время войны, когда сам он был поглощен проблемами фронта.

Маленков – глава правительства

Пока Сталин лежал при смерти, его преемники – те самые члены политбюро, что собирались у него на даче в ожидании конца, – уже, вероятно, обсуждали в соседнем помещении политическое будущее страны. Во всяком случае, они точно собрались в Кремле 2 марта в 10:40 утра, причем на этой встрече присутствовали не только вернувшиеся в круг избранных Молотов и Микоян, но и главный редактор газеты «Правда», и разные прочие высшие должностные лица. Как обычно, члены политбюро заседали в кабинете Сталина, но сталинское кресло в знак уважения оставалось пустым. Там, уже одобрив бюллетень о болезни Сталина (с момента постановки смертельного диагноза прошло всего несколько часов), они подготовили заявление, которое будет опубликовано после его смерти (которая еще не наступила). Кроме того, они окончательно определили состав нового руководства[56]. Несмотря на то что на даче лидерство демонстративно взял на себя Берия, возглавить правительство должен был не он, а Маленков. (По словам сына Берии, отец взял самоотвод, потому что считал, что два грузина во главе России подряд – это уже слишком, и полагал, что сможет управлять Маленковым.) Берия должен был отвечать за госбезопасность, Булганин – за армию, Молотов – за иностранные дела, Микоян – за торговлю, а Хрущев остался секретарем ЦК партии (теперь фактически первым секретарем). Иными словами, между ними сохранялось примерно то же распределение обязанностей, что и прежде. Пятого марта, когда Сталин был еще жив, но врачи уже говорили, что смерть неизбежна, состав нового руководства был официально утвержден на совместном заседании ЦК партии и Совета министров. В качестве жеста уважения или меры предосторожности имя Сталина осталось в списке членов президиума, хотя генеральным секретарем он больше не значился.

Похороны

Сталин умер вечером того же дня, когда было объявлено о новом составе руководства страны, в 21:50. Его тело было выставлено для прощания в Колонном зале Дома союзов в Москве. Три дня люди нескончаемым потоком шли мимо гроба: «…в спешке и давке, по шестнадцать человек в ряд, вынужденные почти рысцой пробегать мимо катафалка» – вспоминал один американский корреспондент[57]. На кадрах официальной кинохроники видно, что не только часть женщин, но даже некоторые мужчины в военной форме плакали, хотя в основном люди, смотря вбок и немного назад на гроб, выглядели просто сосредоточенными и настороженными[58]. Внутри огороженного канатами пространства стояла в безмолвной скорби Светлана. На фотографиях члены президиума с непроницаемыми лицами мрачно несут караул у гроба по четверо с каждой стороны. Ворошилов и Булганин – в военной форме, остальные – в штатских костюмах; на левой руке у каждого – красная