состав политбюро (которое переименовали в президиум, увеличив его численность вдвое), но не включили в новый орган, который фактически стал внутренним политбюро (бюро президиума). В тот момент, по словам одного российского историка, «для всех они уже были мертвецы»[39].

Выступая на XIX съезде партии в октябре 1952 г., Сталин производил впечатление безобидного старика. Но уже через несколько дней он ошеломит коллег на пленуме ЦК

Незваные гости на дачу

Феномен ходячих мертвецов в сталинские времена был не в новинку. Но когда такое случалось прежде, как в случае с Бухариным в начале 1930-х гг., по мере того как жертва впадала во все большую немилость, коллеги молча отстранялись от нее, разрывая все личные и рабочие связи. Поразительно, но на этот раз ничего подобного не произошло. Было ясно, что Сталин ожидает, что Молотов и Микоян выпадут из его круга общения, и, соответственно, его канцелярия перестала приглашать их на кинопросмотры в Кремле и ужины на даче. Однако оставшаяся четверка тяжеловесов политбюро – Берия, Маленков, Хрущев и Николай Булганин (радушный новичок, с 1944 г. заместитель Сталина как главы оборонного ведомства, а затем его преемник на этом посту) – отнеслась к изгнанию двух своих коллег как к прихоти старика, которой можно пренебречь. Узнавая от них о времени и месте встреч, Молотов и Микоян продолжали приходить на вечерние киносеансы, а также на заседания только что сформированного внутреннего политбюро, как если бы они были его полноправными членами. Несколько месяцев Сталин не протестовал против их присутствия. Даже когда в декабре 1952 г. они без приглашения явились на дачу с бутылками грузинского вина, чтобы, как обычно, отпраздновать его день рождения, Сталин возражать не стал. Правда, позже он выразил остальным свое недовольство, и незваные визиты прекратились. Этот эпизод многое говорит о странных отношениях Сталина с его политбюро. Возможно, члены политбюро и боялись его, и не доверяли друг другу, как это подчеркивается в большинстве исторических трудов, но все же они были не настолько запуганы, чтобы строго соблюдать неписаное сталинское правило не общаться друг с другом у него за спиной, а их взаимные подозрения были не настолько сильны, чтобы помешать им порой действовать сообща и идти наперекор его воле[40].

От антикосмополитизма к антисемитизму

Такого неповиновения наверняка не случилось бы, если бы угрозу с его стороны чувствовали в тот момент только Молотов и Микоян, а не все до единого близкие соратники Сталина. Это было связано с тем, что кампания по борьбе с космополитизмом обрела антисемитский уклон – что было крайне нежелательным для политбюро развитием событий. Антисемитизм был в России и на Украине не в диковинку – на самом деле, в годы Второй мировой войны в армии и по всей стране наблюдался всплеск бытового антисемитизма, – но советские власти всегда его осуждали и зачастую за него наказывали. Отдавая дань этой традиции, в начале 1950-х гг. в советской прессе, как и раньше, сообщалось о судебных преследованиях за проявления антисемитизма, но буквально на той же странице публиковались сообщения об арестах и увольнениях людей с очевидно еврейскими фамилиями, что подавало читателям прямо противоположный сигнал. Полуофициальное одобрение антисемитизма было вопиющим отступлением от советских норм. Во внутренней политике это было связано с заметным риском из-за опасности разжечь массовые предрассудки и неприемлемости подобного курса для советской интеллигенции, а с точки зрения внешней политики было так и вовсе абсурдом, учитывая, что Советский Союз поддерживал новообразованное еврейское Государство Израиль. К тому же антисемитизм мог ударить по самим членам политбюро[41].

Связи с евреями

Правда теперь, поскольку в высшем партийном руководстве еврей был лишь один (Лазарь Каганович), советская верхушка была куда менее «еврейской», чем в 1920-е гг., когда евреями были трое из семи его полноправных членов. Но это не означало, что эти люди не имели связей с еврейской средой. У Молотова и Ворошилова были жены-еврейки; у Маленкова – зять-еврей (как когда-то и у Сталина); да и вообще в кругах, где все они – и в особенности их дети – вращались, было много евреев из числа старых большевиков и представителей интеллигенции.

Берия хотя и не имел родственников-евреев, в годы войны сыграл значительную роль в создании Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), в задачи которого входил сбор средств и поддержание связей с международным еврейским сообществом. После войны ЕАК был распущен, несмотря на поддержку со стороны весьма влиятельных членов политбюро. В 1949 г. жену Молотова Полину Жемчужину, которая и сама была заметной политической фигурой, арестовали по обвинению в сионизме. Маленкову было велено обеспечить развод дочери с ее мужем-евреем, дед которого, старый большевик Соломон Лозовский, хорошо известный всем членам политбюро, в годы войны был заместителем руководителя советского информационного агентства, под эгидой которого функционировал ЕАК. В июле 1952 г. Лозовский и лидеры ЕАК предстали перед закрытым судом по обвинению в государственной измене и шпионаже. Примечательно, что на суде они очень мужественно защищались – что, впрочем, не помешало их осуждению и расстрелу. Людям, знакомым со сталинскими методами, не составляло труда вообразить дальнейшее развитие событий по сценарию московских показательных процессов 1930-х гг., где на скамье подсудимых оказались бы Жемчужина (изначально фигурировавшая в списке обвиняемых по делу ЕАК, но прибереженная на потом), а также Молотов и другие члены политбюро, обвиненные в шпионаже в пользу Америки. Их связи в еврейской среде использовались бы, чтобы подлить масла в огонь народного гнева.

«Дело врачей»

13 января 1953 г. газета «Правда» сообщила об аресте группы врачей из Кремлевской больницы, где лечились члены политбюро и их семьи: новость сопровождала передовица под заголовком: «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей»[42]. «Дело врачей», как его стали называть, строилось на обвинениях в попытках «террористической группы» врачей убить своих пациентов, результатом чего якобы стала смерть члена политбюро Андрея Жданова в 1948 г. Им также вменялся шпионаж в пользу западных спецслужб. Среди обвиняемых был и доктор Виноградов, личный врач Сталина и ряда других членов политбюро, имевший неосторожность посоветовать вождю подумать об отставке; его объявили «старым агентом английской разведки». Виноградов был русским, но почти все остальные арестованные были евреями (что советские читатели легко могли понять по их именам и отчествам). Американский еврейский объединенный распределительный комитет (American Jewish Joint Distribution Committee, «Джойнт») – благотворительная организация, помогавшая евреям по всему миру и во время войны поддерживавшая контакты с ЕАК, – был особо упомянут в качестве «филиала американской разведки», завербовавшего часть врачей.

По-видимому, это была инициатива одного только Сталина, осуществленная им вместе с сотрудниками органов