даже переименовать СССР из Союза Советских Социалистических Республик в Союз Советских Сталинских Республик[83]. Поступали и письма с соображениями о том, кто должен стать преемником[84]. Предпочтительным кандидатом был Молотов, самый старший и известный из руководителей, много лет занимавший пост главы правительства. «Почему бы вам не стать нашим вождем?» – писал один из его почитателей. «Мы, простые люди, хотели бы видеть вас на месте Иосифа Виссарионовича». Берия и Маленков получили несколько голосов «против» на том основании, что они, вероятно, евреи (хотя это было не так). Взволнованные граждане предостерегали ЦК от фракционной борьбы за власть и выражали опасения, что это может спровоцировать новое «смутное время», подобное междуцарствию XVII в., недобрая память о котором оставалась жива в народе.

Сердце, мозг и другие части тела

Однако находились и те, кто не разделял всенародной скорби. Фраза «Собаке собачья смерть» часто встречается в материалах прокуратуры за начало 1953 г., наряду с такими комментариями, как «Сталин сдох: одной сволочью меньше стало». Плачущих при известии о кончине вождя женщин порой резко обрывали: «Хватит сопли распускать» или «У тебя что, сын умер?». Многие из тех, кто ненавидел Сталина, называли причиной своей нелюбви коллективизацию, но всплывал и национальный вопрос, как в анекдоте, ходившем в Литве: будто Сталин велел похоронить свое сердце в Грузии, мозг – в Москве, а «еще кое-что» разрубить на шестнадцать кусков «и отдать всем республикам, чтобы вспоминали, а то умер и ничего не оставил народу»[85].

Новые горизонты

Никто не ожидал немедленных и радикальных политических перемен. В конце концов, новые лидеры были людьми Сталина – «партийными функционерами», по мнению западных наблюдателей, – которые десятилетиями подчинялись ему, беспрекословно выполняли его указания и, казалось, были лишены всякой самостоятельности или личной инициативы. Находясь под пристальным надзором, зная о болезненной подозрительности Сталина к малейшим признакам неповиновения, члены сталинского политбюро в последние годы наверняка не имели возможности тайно совещаться друг с другом ни о преемственности, ни о каких-либо других важных вопросах. Ясно было, что после смерти Сталина им потребуется время, чтобы оценить новую ситуацию и решить, какие политические изменения были бы уместными – и нужны ли они вообще.

Однако, несмотря на всю свою логичность, эти предположения оказались ошибочными. Преемники не только сформировали новое руководство еще до смерти Сталина, но и всего за несколько недель подготовили целый пакет радикальных политических реформ, за которыми вскоре последовали все новые инициативы[86]. Масштабные преобразования, в сжатые сроки проведенные «коллективным руководством», как называли себя преемники Сталина, можно поставить в один ряд с хрущевской оттепелью и горбачевской перестройкой – с той важной разницей, что в 1953 г. реформы проводились без открытого общественного обсуждения, а реформаторы не разглагольствовали о переменах. Такая осторожность, несомненно, отражала желание не вступать в прямое противостояние со сталинским наследием и не спровоцировать ответную реакцию. Берия, самый радикальный реформатор в этой компании, похоже, больше других стремился донести идею реформ до общества. Когда жена упрекнула его за безэмоциональное выступление на похоронах Сталина, сказав, что «люди не поймут», он ответил: «Наоборот, я надеюсь, они меня поймут», то есть поймут, что он предлагает повести страну новым путем[87]. Однако нет никаких свидетельств, что этот сигнал дошел до советской общественности; едва ли многие ожидали увидеть поборника перемен в человеке, возглавлявшем органы госбезопасности.

Узники ГУЛАГа выходят на волю

Первая крупная политическая перемена не заставила себя ждать: спустя всего три недели после смерти Сталина было объявлено о массовой амнистии заключенных ГУЛАГа, осужденных по неполитическим статьям. Берия годами добивался серьезного сокращения численности лагерного населения, считая принудительный труд экономически нецелесообразным, но Сталин оставался в этом вопросе непреклонен. По-видимому, остальные члены политбюро в глубине души разделяли мнение Берии, что ГУЛАГ разросся до немыслимых размеров[88]. 26 марта 1953 г. Берия представил предложение об амнистии, а на следующий день был утвержден указ о немедленном освобождении более миллиона заключенных[89]. Большинству политических узников пришлось ждать индивидуального пересмотра своих дел, но некоторые уже начали выходить на свободу. Первой освободили жену Молотова Полину Жемчужину – ее вернули из ссылки через два дня после похорон Сталина, и Берия театральным жестом преподнес ее Молотову в качестве подарка ко дню рождения (Молотову исполнилось 63 как раз в день сталинских похорон).

Следующим шагом стало сенсационное снятие обвинений с кремлевских врачей и их освобождение из тюрем, о чем 4 апреля сообщила газета «Правда»[90]. В заявлении, опубликованном ведомством Берии, говорилось, что врачи полностью невиновны, а их признательные показания были получены с помощью незаконных методов следствия (имелись в виду пытки), и ответственные за это сотрудники уже арестованы. Более четкого сигнала нельзя было и вообразить: антисемитская кампания последних лет жизни Сталина свернута, а органы безопасности будут взяты под контроль.

Культу личности Сталина резко пришел конец – из газет исчезли почти все упоминания его имени, в том числе вездесущее доселе прилагательное «сталинский», которым характеризовали любые советские достижения и инициативы. Закончилась эпоха повсеместного цитирования его изречений, была приостановлена публикация собрания его сочинений. Для тех, кому не было сорока, – для целого поколения, не знавшего времен, когда имя Сталина не превозносилось бы на каждом шагу, – это должно было стать настоящим потрясением. Эта перемена была тем более разительной, что полностью противоречила практике предыдущей передачи власти в 1920-е гг. Тогда Сталин и другие претенденты не только не принижали память покойного вождя, а, напротив, всячески стремились опереться на авторитет Ленина. Нарождавшийся культ Сталина не просто опирался на народный культ Ленина, стихийно возникший после его смерти в 1924 г., но и всячески подчеркивал тесную связь Сталина с наставником. На этот раз все было иначе.

Первая полоса газеты «Правда» от 6 апреля 1953 г. с развернутым разъяснением краткого заявления от 4 апреля о том, что обвинения против еврейских врачей были ложными

Национальная политика претерпела не менее кардинальные перемены – был взят курс на резкий отказ от русификации, характерной для последних лет правления Сталина[91]. Инициатором тут снова выступил Берия, но эта политика, хотя и в несколько смягченном виде, продолжилась и после его отстранения в июне 1953 г. Начали с прибалтийских республик, где послевоенная практика назначения русских на руководящие посты вызывала большое недовольство. Русских чиновников в одночасье увольняли и заменяли местными кадрами. То же самое, пусть и с меньшим рвением, происходило во всех национальных республиках СССР. В июне 1953 г. партийное руководство распорядилось отозвать из республик всех высокопоставленных московских назначенцев, не владеющих местным языком,