во Франции и Италии, это казалось первым шагом к поглощению Европы. Затем, в 1949 г., коммунистический режим установился в Китае, коренным образом изменив расстановку сил в Азии, а в 1951-м разразилась корейская война: северокорейские войска при поддержке СССР и Китая столкнулись с южнокорейскими силами, за которыми стояли США (а в конечном счете и ООН). Советский Союз поначалу неохотно участвовал в этой авантюре, затеянной Северной Кореей и поддержанной Китаем, но на Западе этого, разумеется, тогда не знали. Для западных наблюдателей война стала еще одним доказательством стремления коммунистов во главе с СССР к мировому господству. Эта угроза казалась тем более серьезной, что в Азии набирали силу национально-освободительные движения прокоммунистического толка, готовые воспользоваться распадом европейских колониальных империй. И наконец, была еще атомная бомба, разработанная американцами и примененная ими в 1945 г. в Хиросиме и Нагасаки, которую СССР скопировал уже к 1949 г. благодаря эффективной ядерной программе, курируемой Берией. В 1952-м США пошли дальше и создали намного более мощное термоядерное оружие, но Советский Союз не отстал и здесь, успешно испытав свою водородную бомбу в августе 1953-го (уже после смерти Сталина и падения Берии).

У советских лидеров были свои стереотипные представления о капиталистическом Западе с Америкой во главе и той угрозе, которую он для них представлял. В своей телеграмме от 27 сентября 1946 г. посол в Вашингтоне Николай Новиков сообщал:

Внешняя политика США, отражающая империалистические тенденции американского монополистического капитала, характеризуется в послевоенный период стремлением к мировому господству [подчеркнуто начальником Новикова – министром иностранных дел Вячеславом Молотовым]. Именно таков истинный смысл неоднократных заявлений президента Трумэна и других представителей американских правящих кругов о том, что США имеют право на руководство миром… [Советский Союз] является в глазах американских империалистов главным препятствием на пути США к мировому господству[107].

Всем этим в Москве и объяснялось колоссальное и непрекращающееся наращивание американских военных расходов, которое недвусмысленно указывало на подготовку к третьей мировой войне, где противником должен был стать Советский Союз.

В принципе, при помощи марксистско-ленинской теории можно было обосновать неизбежность военного конфликта между социалистическим (во главе с СССР) и капиталистическим мирами; американские комментаторы часто полагали, что именно этот постулат и лежит в основе советского геополитического мышления. Однако это было не так – отчасти потому, что советские лидеры остро сознавали свою неспособность вести в ближайшей перспективе успешную войну против Америки, учитывая разрушение советской экономической инфраструктуры, а также огромные военные и гражданские потери во время Второй мировой войны, не говоря уже о том, что у США имелся козырь в виде атомной бомбы. С советской точки зрения статус Восточной Европы как буферной зоны обсуждению не подлежал, но это еще не означало, что СССР вынашивал планы по установлению коммунизма и дальше к западу. Китайские коммунисты, пусть и союзники, чья победа принесла бы Москве удовлетворение, ей не подчинялись; вопрос о мире на Корейском полуострове как раз можно было обсуждать.

В послевоенные годы Сталин нечасто встречался с западными лидерами и редко делал крупные заявления по международным вопросам. Если он все же высказывался, то говорил, что сосуществование двух систем возможно, но для этого необходима воля к сотрудничеству с обеих сторон; что нынешняя угроза войны исходит не от русских, а от американцев и что он готов обсуждать пути сохранения мира во всем мире, включая урегулирование корейского кризиса[108]. Сталин также сетовал, что всякий раз, когда он заговаривал о мире, западные дипломаты и СМИ отвергали его слова как хитрую уловку. Последнее соответствовало истине – но все же поведение Запада можно понять в свете крайне агрессивного и враждебного поведения советских дипломатов в ООН и не только, которое само по себе, казалось, демонстрировало невозможность сотрудничества.

Диалог двух глухих

Вячеслав Молотов, на протяжении долгого времени правая рука Сталина и в советских координатах убежденный сторонник холодной войны, не был прирожденным дипломатом. Его первый опыт международных переговоров относился к 1939 г., когда он обсуждал Пакт о ненападении с ненавистными ему Риббентропом и Гитлером; после войны он задействовал тот же жесткий и непримиримый подход в своих контактах с западными дипломатами, к которым относился ничуть не лучше. Даже Арчибальд Кларк Керр, британский посол в Советском Союзе, умевший находить общий язык со Сталиным, неохотно имел дело с наделенным «злым cердцем» Молотовым, чье поведение за границей отнюдь не смягчало и то обстоятельство, что его политическая судьба висела на волоске, поскольку Сталин – в голове не укладывается – обвинял его в заискивании перед Западом[109]. По словам Анатолия Добрынина, будущего посла СССР в Вашингтоне, общение Молотова с Джоном Фостером Даллесом, госсекретарем США при президенте Эйзенхауэре, напоминало «диалог двух глухих» – и это в 1955 г., когда обстановка, казалось бы, разрядилась по сравнению со сталинскими временами[110]. Советский представитель в ООН Андрей Вышинский, печально известный как государственный обвинитель на московских показательных процессах 1930-х гг., неоднократно вступал в перепалки с Даллесом в ООН. По мнению Даллеса, его «высокомерная непримиримость» наглядно демонстрировала «грандиозность задачи по спасению Европы для западной цивилизации»[111].

Шпионские войны

В чем СССР явно преуспел в послевоенные годы, намного опередив Запад, так это в шпионаже и контрразведке. Благодаря информации от «кембриджской пятерки» – которая включала Гая Берджесса из Министерства иностранных дел в Лондоне, Дональда Маклейна, первого секретаря британского посольства в Вашингтоне, и Кима Филби, возглавлявшего британскую резидентуру в Стамбуле, – Советский Союз был прекрасно осведомлен о действиях и планах не только Великобритании, но и Америки. Надо полагать, полученная информация свидетельствовала, что при всей своей воинственной риторике США на самом деле не готовили прямого ядерного удара по Кремлю, предпочитая две другие стратегии, осуществление которых было возложено не на военных, а на новую американскую разведслужбу – ЦРУ: с одной стороны, разжигать беспорядки в Восточной Европе, а с другой – обрушивать шквал пропаганды на советское население. Советский Союз прекрасно осознавал усилия, предпринимаемые Западом для организации пятой колонны внутри коммунистического блока, и кампания по борьбе с космополитизмом, развернутая в последние годы жизни Сталина, отчасти, несомненно, была ответной реакцией на них[112].

Провал разведки

С разведданными о Советском Союзе дела у Запада в годы между окончанием войны и смертью Сталина обстояли как никогда плохо. «В этом отношении Запад в 1945 г. только-только приходил в себя. Даже к концу 1940-х гг. он все еще нетвердо стоял на ногах», – вспоминал один высокопоставленный сотрудник британской разведки[113]. В США «папки с отчетами разведки по Советскому Союзу были практически пусты»: не хватало даже элементарных сведений о