Оставь меня в покое и не лезь не в своё дело.

Мои ноздри раздуваются.

Я что, должна просто притворяться, словно мы не учимся в одном классе, не разговаривать с ним за обедом?

– Ты не будешь рассказывать Кейду обо мне, – следует следующий приказ. – Куда я хожу, что делаю или с кем говорю, – не его дело.

Теперь он мне не доверяет?

– И ты здесь сама по себе, – говорит он мне. – Я не собираюсь тебя здесь опекать.

Я с трудом сглатываю, сжимая в руках простыню, пока наблюдаю, как он поднимается и направляется к двери моей спальни.

Не верю своим ушам. Что я, чёрт возьми, сделала? Я…

Но я останавливаю себя.

Нет.

Мне больше нет до этого дела. Если они не хотят объяснять, почему отвернулись от меня, я не буду уделять этому внимания.

– Я скучала по тебе, – вот и всё, что я говорю.

Это всё, что я хочу, чтобы он знал, прежде чем мы снова никогда не останемся наедине.

Но он просто останавливается у двери и смеётся. Повернув на меня свои жестокие глаза, он спрашивает:

– Почему?

Я замираю.

Он не даёт мне времени ответить. Распахивая дверь, он быстро исчезает, его шаги затихают на лестнице, пока я не слышу, как захлопывается входная дверь.

Мне требуется мгновение, чтобы прийти в себя. Я буду держаться от него подальше. Ладно. Без проблем.

Пусть только не думает, что я приехала сюда, чтобы быть с ним, – это вообще не было моим мотивом. Я приехала сюда, чтобы побыть наедине с собой в любом случае.

Проверяю время: только начало седьмого. Я срываю с себя простыню, вылезаю из кровати, набираю Аро, пока иду в ванную. Но прежде чем включить душ, проверяю полку на наличие чистых полотенец.

Их два. Отлично. Кажется, я видела стиральную машину и сушилку прямо за кухней, в подсобке у чёрного хода. Сегодня в школу придётся идти в той же одежде, в которой приехала, но вечером смогу постирать.

В трубке слышится голос.

– Ты в порядке? – почти обвиняюще спрашивает Аро.

– Да, а почему бы нет?

Я слышу, как она вздыхает, бормоча:

– Серьёзно…

Я просовываю руку в душевую кабину, включаю воду и подставляю руку под ледяные струи. Проходит несколько мгновений, вода не становится теплее, поэтому я оставляю её бежать и возвращаюсь в спальню. Лучше бы у меня была горячая вода.

– Почему я не могла дозвониться вчера вечером? – спрашиваю я её.

– Наверное, включили глушилку.

Я вздыхаю со смешком, закрывая окно.

– Боже. Они… серьёзные, да?

Но вместо этого она читает мне нотацию.

– Дилан, тебе не стоило туда ехать.

– А я устала от того, что все говорят мне, что мне стоит и не стоит делать, – отвечаю я. – Можешь быть тем единственным человеком, от которого мне не придётся этого слышать?

– Послушай меня…

– Я в порядке.

– Может, сегодня…

– Если бы они собирались причинить мне вред, они сделали бы это прошлой ночью, – парирую я.

– Дилан…

Но я просто распахиваю дверцу шкафа.

– Я цела и невредима. Даже царапины нет.

– Потому что ты у них на две недели! – наконец кричит она мне в ухо. – Они не станут проглатывать тебя целиком в первую же ночь.

Я замолкаю, затихая. Господи. Она действительно звучит обеспокоенной.

Её дыхание шумно доносится из телефона, и я не уверена, стоит ли мне тоже паниковать, потому что её трудно напугать. Если она волнуется, может, и мне стоит.

Но мне отчасти хочется и посмеяться.

– Мурашки по коже, – дразню я.

Я достаю из шкафа футболку и нюхаю её, проверяя, чистая ли она. Запах апельсинов и льна наполняет ноздри, и я вешаю её обратно, перебирая остальные вещи.

– Если ты так за меня волнуешься, – говорю я, – почему не приехала забрать меня прошлой ночью?

– Потому что мы с Хоуком были заняты тем, что удерживали Кейда от поездки за тобой. – Она понижает голос до бормотания. – Он всегда всё усугубляет.

Что–то сжимается в груди. Кейд хотел приехать за мной? Почему?

– Какое ему дело, если…

Но я обрываю фразу, и до меня доходит. Он был рад отправить меня в Сэнт–Мэтт на две недели, но не в Уэстон.

Когда он узнал, что Хантер здесь.

Он не хочет, чтобы мы были вместе. И никогда не хотел. Не в одной комнате. Не в одной машине. И уж точно не наедине. Раньше я думала, что он ревнует. Что он собственник. Что он парится из–за того, что я кому–то нравлюсь.

Но когда Хантер ушёл, расстояние между мной и Кейдом только увеличилось. Я не могла в этом разобраться.

– Если я вернусь, – говорю я с тяжёлым вздохом, – ничего не изменится.

Всё просто. Все эти гуру саморазвития, твердящие: «Оставайся на месте, если не знаешь, куда идти». Бла–бла–бла. Нет. Оставаться на месте – значит верить, что то, чего я хочу, само упадёт мне в руки. Не упадёт. Я должна двигаться дальше.

– Ты в Нок–Хилл? – спрашивает она.

– Откуда знаешь?

– Номер ноль–один?

Я перестаю перебирать вешалки. Отлично. Что она сейчас расскажет, чего мне знать не хочется?

Она прочищает горло.

– Если услышишь скрип на чердаке, это качалка, привязанная верёвкой, – говорит она мне. – Другой конец привязан к дереву между домами. И когда дует ветер, кресло качается.

Я бросаюсь к окну, смотрю вверх и замечаю потрёпанную старую верёвку, привязанную к ветке. Другой конец тянется к дому, исчезая в том, что, как я могу предположить, является окном чердака.

Я закатываю глаза и отхожу.

– Да, слышала скрип. Я оказалась умнее этого.

Я знала, что они надо мной издеваются.

– Если услышишь какие–то другие звуки, – говорит она, – тебе стоит уйти.

Я тихонько смеюсь, доставая пару белых джинсов и укороченный топ.

– Это, по–твоему, тоже её одежда? – размышляю я, включаю громкую связь и кладу телефон на стол, примеряя джинсы к фигуре. – Хорошо, что девяностые снова в моде.

– Дилан, – перебивает она. – Послушай меня.

– Я слушаю. Чёрт.

– Я не большой любитель баек, ладно? – продолжает она. – И я не верю в призраков. Но это последнее место, где она спала. И это единственный дом в