только вещи. Никакого спрятавшегося шутника. Ни монстров, ни убийц пиратов.

Дом пуст.

Но я щурюсь, замечая кое–что. Это не мужская одежда.

Раздвигая вешалки, я провожу взглядом по джинсам, футболкам, трём классическим футболкам Gap – которые, кажется, перестали выпускать годы назад, – двум юбкам, нескольким топикам и одному шёлковому кроп–топу. Я достаю куртку, проводя пальцами по чёрной шерсти и большой оранжевой букве S на груди. Это такая же бомбер–куртка Пиратов, как у меня, но на рукаве этой – номер восемьдесят два.

И она настоящая. Моя школа больше такие не продаёт.

У нас есть всё необходимое…

Я качаю головой, вешаю куртку обратно в шкаф. Они, конечно, постарались на славу, чтобы поддерживать видимость городской легенды. Неужели они думают, что я поверю, будто это одежда Уинслет? Пиратки, которая, якобы, погибла во время Недели соперничества?

Я уже собираюсь закрыть дверь, но слышу звон колокольчиков и замираю.

Я застываю, прислушиваясь к одному особому рингтону, который не слышала целый год.

Тому, что настроен специально для Хантера.

Я отпускаю дверцу шкафа, сердце колотится, словно молот, с каждым выдохом.

Он любил колокольчики. Переливы звоночков.

Я поднимаю телефон, вижу его имя.

Провожу по экрану, подношу к уху.

– Тебе стоит вернуться домой, – говорит он.

Я закрываю глаза.

Давно не слышала его голос. Он тихий – настолько, что некоторые слова переходят в шёпот, – но всегда твёрдый. Подходя к окну, я слегка задираю подбородок, вглядываясь в тёмную ночь.

– Откуда ты знаешь, где я? – спрашиваю я.

Хантер молчит мгновение. И наконец повторяет:

– Тебе стоит вернуться домой.

– Тогда приезжай и забери меня.

Понятия не имею, что происходит или как он узнал, что я уехала из Шелбурн–Фоллз, но если он беспокоится и хочет, чтобы я была дома, пусть приедет сюда и заставит меня. У него был шанс ответить на звонок. Или на любое из моих сообщений.

– Где ты? – спрашиваю я. – Тебя больше нет у твоего деда.

Он жил у него в пригороде Чикаго, пока учился в Сент–Мэтте. Если он не учится там в этом году, то где он?

– Ты дома? – наседаю я. – Может, в укрытии Хоука, занимаешься онлайн?

Прячешься у всех под носом…

Хоук обнаружил Карнавальную Башню, и поскольку один из входов в неё – в «Глазури», мы можем легко туда попадать. Тем более что «Глазурь» сейчас открыта только летом, пока Куинн ещё учится в Нотр–Даме, и нам не нужно бояться, что она узнает и расскажет родителям.

Она сестра наших отцов, но мы не называем её тётей. Это странно. Всего на несколько лет старше нас, она для нас скорее как кузина.

Может, Хантер знает об этом месте, и там он всё это время был. Мне плевать.

– Ты теперь стал сильным? – дразню я. – Наконец–то вернулся, чтобы встретиться с нами?

– Думаешь, я всё ещё ношу обиду спустя год? – Хантер сохраняет низкий тон. – У меня теперь своя жизнь. Ты не настолько важна.

Листья колышутся на лёгком ветру, и я замечаю, что музыка снаружи давно стихла. В ухе слышен только его голос.

Приятно знать своё место. Как будто его молчание последние несколько месяцев было недостаточно красноречивым.

– Ты тоже, – говорю я ему. – Вы оба. Так что оставьте меня в покое.

Я остаюсь.

Он молчит несколько мгновений, и я ожидаю щелчка разъединившейся линии, но прежде чем это происходит, он говорит ещё раз:

– Ты не одна в этом доме.

Сердце пропускает удар, и он сбрасывает звонок.

Что?

Я напрягаюсь, прислушиваясь.

Но в доме тихо. Он просто пытается меня напугать. Если бы он действительно думал, что мне грозит опасность, он бы вытащил меня отсюда. Он может злиться по какой–то причине, но не позволил бы, чтобы мне причинили вред.

Неужели позволил бы?

Я замираю с большим пальцем над экраном телефона, погружаясь в приложение. Я не заглядывала туда весь год, пока он отсутствовал, потому что всегда думала, что знаю, где он, и быть каким–то сталкером – не круто.

Но я нажимаю на имя Хантера, и на карте внезапно появляется синяя точка – местоположение телефона, с которого он только что позвонил, – прямо рядом со мной.

Я приближаю карту, снова и снова, и перестаю дышать.

Поднимаю глаза и смотрю сквозь дерево за окном в тёмную комнату дома прямо напротив.

Он здесь.

Он в Уэстоне.

Глава 3. Дилан

«Ты будешь истекать потом в этом доме.…»

Я открываю глаза и вдыхаю утренний воздух полной грудью. Тёплое дыхание всё ещё щекочет ухо, футболка прилипла к телу, и слова уплывают вверх, вверх, вверх, сквозь развевающиеся занавески.

Это звучало так реально. Я касаюсь места под ухом, пока различаю над собой потолок, моя кожа все еще слегка влажная. И я не могу пошевелиться. Не хочу. Снова закрываю глаза, мысли возникают и уплывают так же быстро.

Утро…

Свет…

Бриз врывается в комнату…

Я оставила окно открытым на ночь?

Мир перекашивается у меня за веками, сердце слегка трепещет, словно я на американских горках. Всего на секунду.

Хантер в Уэстоне. Вот как он узнал, что меня обменяли. Он был на причале или где–то ещё, наблюдал.

Это он заваливал Фэрроу звонками вчера в машине. Хантер видел, как меня взяли в заложники, и либо ему это не понравилось, либо он сказал Фэрроу, где меня разместить. Или и то, и другое. Не похоже, что этот дом был частью плана, пока они не узнали, что это я еду, и определённо звучало так, будто Хантер не хотел меня здесь видеть.

Я чувствую, как уголки рта тянутся в улыбку, глаза всё ещё закрыты.

Ты не одна в этом доме.

Что он имел в виду?

Со мной что–то случится?

Они попытаются запереть меня в багажнике и столкнуть с моста, как все верят, случилось с той пираткой, которая приезжала сюда?

Они будут поить меня и смотреть, что я сделаю? Может, выложат в сеть?

Они заставят меня сделать что–то, из–за чего меня арестуют? Мне придётся бежать и прятаться в Карнавальной Башне?

Я открываю глаза, наблюдая, как тени от листьев на дереве за окном танцуют по потолку.

Я буду сопротивляться всему этому или с радостью попрошу большего?

Будут ли ночи долгими? Моя постель всегда будет такой тёплой?

Я буду кричать?

Они будут меня пугать?

«Ты будешь истекать потом в