известно, накануне ее усилили, будто ждали незваных гостей. Преступники в Азкабане, а все мы удивляемся проницательности Альбуса Дамблдора, который удивительно вовремя занялся обновлением защиты. «Не иначе как он провидец, или в Хогвартсе у директора появился шпион, который раскрывает коварные планы Того-Кого-Нельзя-Называть», ― предполагают местные и, кажется, они недалеки от истины.

Гарри замолкает, удивленно уставившись на Снейпа: на его губах играет довольная улыбка, которую он тщетно пытается скрыть.

― Кажется, они недалеки от истины, ― медленно, смакуя каждое слово, произносит Снейп. ― А что вы об этом думаете, Поттер? ― неожиданно спрашивает он.

Гарри замирает. Похоже на провокацию. Или…

Он не хочет думать в сторону «или».

Он не заслуживает доверия. И не нужно с ним говорить на равных. Не нужно подкупать ложной искренностью. А она ложная ― нет сомнений. Перед ним ― шпион. Помни об этом всегда.

― Я пойду. ― Он вскакивает. ― Извините, сэр… ― тут же он смущенно приостанавливается. ― Я просто… мне лучше уйти.

И он уходит, не дождавшись ответа от Снейпа, который снова пытался доказать, что он служит отнюдь не Темному Лорду.

* * *

«Папа… я обещаю ― из-за меня больше никто не пострадает. Ни один человек. Даже если он последний мерзавец или Пожиратель смерти. Да это одно и то же, правда? Если хочешь ― поклянусь. Просто все это слишком для меня. Я не выдержу больше ни дня, если еще хоть раз услышу от Снейпа, что он меня простил. Но я все равно к нему пойду. Завтра. Потому что когда я вижу, как он поправляется, мне становится легче. Я хожу к нему каждый день. Снейп сегодня сказал, что я совершаю крестный ход. Интересно, что это значит? Надо спросить у Гермионы, ты ведь все равно не ответишь».

«Знаешь, я никогда раньше не делал ничего подобного. Ну, не издевался над кем-то, чтобы ему навредить, и чтобы он потом лежал в больничке. Ладно, я немного дразнил Дурслей, пугал, что превращу их в навозных жуков. Но это же несерьезно, правда? Это ни капли не похоже на то, что произошло в кабинете зельеварения. Я чувствую себя очень странно, как будто перешагнул за черту, хотя и не нарочно. Как думаешь, я еще могу вернуться назад?».

«И еще знаешь… я придумаю, как привлечь твое внимание. Снейп говорит, что есть вещи, которые не нужно заслуживать. Я с ним не согласен ― все имеет свою цену. Разве нет?»

«Вот когда я был хорошим, ты мне писал каждый день. А теперь уже почти неделя прошла с твоего последнего письма, и ты все молчишь. Я не знаю, как мне заслужить твою любовь. Наверное, я должен очень стараться, просто из кожи вон лезть, но все равно как-то не получается. Поэтому я пойду другим путем. Тебе он не понравится, но выхода другого нет. Теперь ты точно ко мне придешь, я знаю. А это для меня самое главное».

«И еще. То, что я задумал, опасно только для меня одного. Потому что никто не виноват, что мне без тебя очень плохо».

Очередное письмо, которое через секунду превратится в клочья и никогда не попадет к адресату.

7. Отработки, которые не кончатся никогда

Снейп идет по коридору. Это он, нет сомнений: его тощая фигура, длинные волосы, черная широкая мантия, которая взметается от каждого шага. Он выглядит бледнее, чем обычно, но его лицо в полном порядке ― ни одного шрама. На правой руке нет бинтов. Пожалуй, это лучшее, что Гарри видел за последнюю неделю.

Если бы раньше кто-нибудь ему сказал, что на четвертой неделе учебы в Хогвартсе он будет счастлив видеть Снейпа ― Гарри назвал бы его идиотом. Сейчас он идиот и есть: не может сдержать глупой улыбки. А еще вместо того, чтобы спрятаться и лишний раз не нарываться, он прямиком идет к профессору, готовясь закрыть один нерешенный вопрос.

― Я… очень рад, что вы уже здоровы, сэр, ― проговаривает он смущенно, остановившись перед ним.

― Кажется, вы мне не поверили, когда я говорил об одной неделе, ― ровным тоном отвечает Снейп, глядя на него внимательным, но вместе с тем закрытым взглядом, в котором сложно прочесть эмоции. ― Как и всему остальному, ― зачем-то добавляет он.

Гарри пожимает плечами и отводит глаза. Ему не нравится тема, куда упорно пытается утянуть его Снейп в который уже раз.

― А что насчет наказания? ― сцепив руки за спиной, спрашивает он о том, что его беспокоит. ― Вы так ничего и не сказали, что мне за это будет.

Снейп хмурится и сжимает губы.

― Что непонятного в слове «прощение», Поттер? ― сердится он непонятно на что. ― Может, вы слышите только отдельные буквы ― «п» или «р», а все остальное пролетает мимо?

― Дело не в этом, а…

― Кажется, я ясно дал понять, что вас не выгонят из школы, ― перебивает Снейп, надменно приподнимая подбородок. ― И что эта ситуация останется между нами и… пожалуй, директором.

― Я хотел сказать… ― смешивается Гарри, ― что после такого случая нормально будет назначить мне отработки.

― Нормально? ― цепляется к слову Снейп, что вполне в его характере. ― Не знаю, почему вы так считаете, но мое мнение другое ― в них нет нужды. Вы уже и так себя наказали, ― добавляет он тихо, и Гарри кажется, это этому ему послышалось.

А если не послышалось, то… что Снейп имеет в виду? Что Гарри почти не мог спать всю неделю или, что ему пришлось каждый день читать газету ненавистному профессору и подавать ему воду в стакане?

Хотя пришлось ― это громко сказано, ведь его никто не заставлял.

Или ― что из-за этого позорного случая отец молчал всю неделю и отправил ему письмо только вчера?

Письмо, в котором не было ничего плохого, но и ничего конкретного. Его так и можно назвать ― ничего.

― Но я хочу отработать свой проступок, ― бормочет Гарри, глядя куда-то под ноги Снейпу, где из-под мантии виднеются его черные лакированные туфли. ― Да и другие не поймут, почему вы не назначили мне никакого взыскания…

Снейп только фыркает.

― Вас так волнует, что думают другие? ― В его голосе звучит ирония, и Гарри вдруг понимает, что ― нет. Не волнует. Что это все ― ради разрешения одного мучительно-тягостного чувства, которое не