зябко. Предчувствие промораживает пальцы до костей. Пожалуй, доставать камеру не стоит.

Лисс звонко чихает и говорит:

— Идёмте, а то простудимся. Жуть жутью, а сыро тут ого как.

— Осторожно, — предупреждает Дина. — На мост не идём. Осматриваемся рядом.

Погружаться внутрь тумана совсем не хочется. Он и вокруг вокзала выглядел зловеще, а здесь, у реки, стал совсем густым — вытяни руку и не увидишь ладонь — и многообещающим. В непроницаемой пелене что-то движется. Что-то шевелится. На грани восприятия то ли слышится, то ли кажется еле уловимый шёпот.

Холодное предчувствие леденит губы и болезненно сжимает виски.

«Сюда».

«Иди».

Давление на голову усиливается. Дышать становится всё труднее.

«Жизнь — это боль».

«Тебе плохо».

«Будет только хуже».

«Больно». «Плохо». «Тяжело».

На грудь наваливается тяжесть — и я задыхаюсь. Стены смыкаются. Коридор затягивает меня. Я каменею, становлюсь стеной, неподвижной и неживой. Как тяжело.

«Ты не дышишь».

«Ты не можешь».

«Ты не справишься».

«Это…»

— Костя!

Меня хватают две руки — горячая и ледяная.

— Костя!

Я с хрипом втягиваю в лёгкие туман и будто просыпаюсь.

Рядом стоят Дина и Лисс. А вокруг нас в плотной серости тумана призраки. Десять, двенадцать, пятнадцать, двадцать… Мужчины, женщины, подростки, старики. Все с отчуждёнными, жуткими лицами. Стоят неподвижно, будто вросли в туман, и смотрят мёртвыми глазами прямо на меня.

Я хочу пошевелиться, но не могу.

— Уходите! Быстро! — раздаётся чей-то незнакомый голос.

Справа от Лисса появляется призрак молодого мужчины с встревоженным лицом. Он бьёт меня по плечу и толкает Лисса в спину. Приятель не двигается, будто заколдованный.

— Уходите! Он уже здесь! — незнакомец исчезает и тут же появляется с Дининой стороны. — Ну же!

Дина дёргает нас с Лиссом за руки:

— Бежим!

Чары спадают, и мы мчимся прочь от моста.

Я едва не врезаюсь в дерево, еле сообразив в последний момент выдернуть руку из пальцев Дины.

Мы останавливаемся у солидного тополя, на всякий случай держась друг за друга: мы с сестрой снова взялись за руки, Лисс держит меня за рукав толстовки, а Дину за локоть. Шумно дышим и беспокойно оглядываемся. Туман вокруг по-прежнему густой, но уже не такой зловещий.

— Ух ты! — Лисс слегка запыхался, но при этом выглядит довольным. — Вот это было круто!

— Вы целы? — встревоженно спрашивает Дина, не обращая внимания на восторги приятеля.

— Ага, — говорит тот. Я киваю.

— Что там случилось? — мне интересно, что при встрече с призраками ощутили остальные.

— Мы в тумане сразу тебя потеряли, — говорит Дина, стараясь казаться спокойной. — Ты был на полшага впереди — и вдруг пропал. Я сразу схватилась за Васю. Мы тебя звали, но ты молчал…

— Зато призраки начали болтать, — вмешивается Лисс. — Настойчиво так, громко, но непонятно.

Дина на миг меняется в лице, и мне становится ясно, что непонятно было только Лиссу.

— А потом появился вот этот другой призрак и давай Динке знаки делать.

— Он показал, где ты, — поясняет сестра. — Мы тебя тормошили, но в себя привести не могли.

— Вот да, — кивает Лисс. — Ты как будто спал на ходу.

Так и было.

— Странно, — говорю я. — Обычно призраки на меня не так действуют.

— Вероятно, это «рой», — медленно произносит сестра. — Когда призраков собирается слишком много в одном месте, количество переходит в качество.

Услышав слово «рой», я вспоминаю, что тоже читал об этом. Перед глазами встаёт страница из бабушкиной тетради, исписанная убористым чётким почерком.

«В «рой» собираются призраки от 10 шт. Чем их больше, тем «рой» сильнее. «Рой» оказывает гипнотическое воздействие на людей.

Прим.: отдельные призраки тоже могут, но способности «роя» куда более впечатляющи. Редкое явление».

— Это как? — удивляется Лисс.

— «Рой» может действовать на людей так, как обычные призраки не могут, — поясняет Дина. — Вот Костю, видимо, вогнали в транс.

— А что ещё они умеют? — не отстаёт Лисс.

— Пугают лучше. Могут, как Неупокоенные, паралич наслать. Могут вселиться. Или толкнуть человека.

— С моста, например, — киваю я.

— Но в нас же не вселятся? — уточняет приятель.

— Нет, наша защита не позволит. Твоя тоже. Но попытаться они могут, — добавляет сестра. — Ощущение, говорят, ужасные.

— А хорошие новости будут? — хмыкает Лисс.

— Они слабеют на солнце. Вот ночью или в тумане с ними лучше не связываться, — с этими словами я оглядываюсь и понимаю, что туман почти растаял.

Вокруг нас серенькое осеннее утро. Аллея из тополей, тронутых золотом. Сломанная скамейка. Несколько мятых рекламных листовок на ещё зелёной траве и пара драных пластиковых пакетов.

— Интересно, — говорю я, — почему один из членов «роя» нам, судя по всему, помог?

Насколько я помню, призраки, попавшие в «рой», деградируют в несколько раз быстрее самостоятельных.

— Он там, видимо, недавно, — вздыхает Дина. — Заметил ключ у него на груди?

Честно говоря, я не присматривался.

— Думаю, он такой же, как мы, — продолжает сестра. — И наверняка это он позвал Привратника.

Молча киваю: если этого парня недавно убил «рой», тогда всё становится ясно. Он как-то «достучался» до Привратника, а тот, не сумев открыть Дверь и забрать душу, обратился к Дине.

— Тогда у меня последний вопрос, — заявляет Лисс. — Про кого шла речь, когда призрак сказал, что «он уже здесь»?

— Не знаю, — отвечает Дина.

Я тоже пожимаю плечами.

— Давайте где-нибудь погреемся и поедим, — предлагает приятель. — А то я уже как пельмешек в морозилке, холодный и грустный.

Выглядит он реально вполовину не таким жизнерадостным как обычно.

В половине седьмого утра ни одно кафе в Черноряжске не работает. Приходится искать круглосуточный супермаркет и закупаться едой там. Лисс, получивший шаурму и лимонную газировку, снова становится бодрым и весёлым. Мы с Диной его энтузиазма не разделяем, но решаем не портить настроение другу: должен же хоть кто-то в нашей компании излучать оптимизм.

В скромной, но уютной гостинице «Лондон» мы наконец отогреваемся и пьём горячий чай.

— Какие есть идеи на тему того, кто живёт в пруду, то есть на мосту? — интересуется Лисс, хрустя сухариками.

— Не слышал, чтобы у «роя» был лидер, — говорю я. — Но, на самом деле, мы много чего