Все верно, Он такой и есть. И в Евангелии Он этого совершенно не скрывает, и Его доброта так откровенна и очевидна, что некоторых даже смущает: не соблазн ли это.

Но люди, к которым Он обращается в притчах, знают другой образ Бога. И этот образ куда более жесткий.

А жесткий он потому, что люди, окружающие Христа, уважают силу, проявляемую в жестком решении проблем. И отношений с Богом это тоже касается: они привыкли к сильному, грозному Богу, способному покарать за отступничество и ослушание. Способность заставить покоряться себе и себя слушаться для них неотделима от образа Божьего и Его царственного достоинства.

Царь, сжигающий город за неповиновение, – это да, такого царя можно уважать.

А царь, милующий бунтовщиков и убийц, – это размазня какой-то. Не царь, а недоразумение. Зачем идти под его руку? Такой ни себя не защитит, ни своих подданных.

Этим людям, еще не просвещенным светом распятой на Кресте Любви, пока неизвестно, что больше всего силы требует милосердие и помиловать порой сложнее, чем наказать. Они мыслят природным, естественным образом: царь, который может прищучить, – это царь, с которым можно иметь дело, а царь, которым можно безнаказанно пренебречь, – фальшивка, ничего не стоящая.

Иисус говорит с ними на их языке, подбирая ключи к их головам и сердцам. Он не устраивает слушателям лоботомию, а меняет их постепенно. Сажает в землю семя, а не пытается вкопать уже столетний дуб.

То, что за эти тысячелетия мы изменились и теперь чаще жаждем чистой милости, чем суровой справедливости, – полностью заслуга Христа, изменившего нас, родившего в наших душах тоску по Богу любящему и милующему.

Но тогда перед Ним стояли еще совершенно ветхие люди, с которыми надо было говорить на понятном им языке. Впрочем, многие и сейчас живут в ветхозаветной парадигме: доброту считают слабостью, милосердие попустительством, понимают лишь язык силы. К ним и обращены эти притчи, призывающие склонить голову под руку Бога.

Поэтому Иисус не сообщает им, что Хозяину и Царю дорог каждый: и бунтовщик, и убийца, и для каждого Он будет искать путь к спасению. Для них это была бы антипроповедь.

Но нам, христианам, это открыто Писанием:

«Итак, прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте, ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины».

(1 Тим. 2:1–4)

«Верьте Мне по делам Моим», – говорит Господь (Ин. 14:11). Мы знаем Его дела, Его исцеляющие руки, Его молитвы за нас, Его Жертву, принесенную ради нашего спасения.

И можем Ему вверяться и верить.

* * *

Мало что в церковной ограде так больно ранит, как нравоучительно, без малейшего сочувствия и снисхождения произносимые слова: «Надо потрудиться!» или: «Надо потерпеть!» Чаще всего это говорят люди, которые сами и пальцем не шевельнут, чтобы помочь ближнему в его трудах и скорбях. Что вы! Ведь это значит облегчить жизнь человеку там, где он должен «трудиться» и «терпеть» в одиночку!

В этом нравоучительном тоне ощущается что-то нестерпимо сластолюбивое. Этакое упоение чужой болью, удовольствие от возможности уколоть ближнего его беспомощностью: никуда не денешься, голубчик, будешь корячиться и пластаться, а ты как думал? Не хочешь, а придется!

Кто бы спорил, всем нам приходится и трудиться, и терпеть. Но призывать к этому можно одним-единственным образом: протянуть руку и сказать: ты не один со своей бедой, я помогу! Вместе потрудимся и вместе потерпим.

И еще одна страшная фраза из той же серии: «Бог не дает креста не по силам». Быть может, изначальное ее значение – ободрение изнемогающего человека: мол, держись, ты обязательно справишься! Но слишком часто она превращается в обвинение.

«Бог не дает креста не по силам» – значит, какие бы удары ни обрушила на тебя жизнь, ты не вправе сломаться, не смеешь упасть. А если не выдержал и упал под тяжестью беды – ТЫ ВИНОВАТ. Мало того что тебе невыносимо больно – еще и молотком по голове прилетает вина за то, что не сдюжил.

Бывает, что человек падает духом задолго до того, как кончатся силы. Но и тогда стоит не обвинять, а приободрить и поддержать. А бывает, что и всех сил не хватает на то, чтобы выстоять под неподъемным грузом.

Но если кто-то, исчерпав все силы, рухнул под тяжестью своего креста и не встал – спрос не с него, а с тех, кто рядом. С тех, кто мог, но не подставил плечо, чтобы подхватить крест и поддержать человека. Не исполнил закон Христа, заповедовавшего нам носить бремена друг друга – а не судить со стороны об их тяжести и удобоносимости.

Крест всегда не по силам.

Начнем с того, что крест не по силам человеческим принял Сам Христос. Израненный, измученный, Он рухнул под тяжестью креста – и не дотащил бы его, не подставь ему плечо Симон Киринеянин.

Мог бы всесильный Бог, если бы захотел, Сам донести крест до Голгофы? Очевидно, да. Но сделал так, что Ему, обессилевшему, помог другой человек. И принял эту помощь.

А про «крест по силам» Ему насмешливо кричали зеваки: мол, если Ты Сын Божий, то сойди с креста. Неужто Тебе не по силам? Что же Бог Тебе не помогает?

Освободить другого человека от креста мы не можем. Не можем и взять его на себя полностью: Симон помог, донес – но распяли на кресте Иисуса, а не Симона. Однако мы в силах подхватить, помочь, облегчить ношу: и это – заповедь Христова, заповедь любви, по исполнению которой узнают Его учеников.

Исполнение молитв

Еще одна тема, тесно связанная с темой земных скорбей и страданий, – «неисполненные» просьбы к Богу.

«Просите, и дано будет вам», – обещает Христос; но нередко случается, что мы просим, годы идут, а Он как будто остается глух к нашим мольбам. Почему?

Сразу оговорюсь: то, что пишу в этой главе, – не общий рецепт, а мой личный опыт, путь проживания моей боли. Опыт страдания у каждого свой, и попытки «найти смысл» в чужом страдании, глядя на него со стороны, неизбежно отдают пошлостью и бесчувствием. Смысл своих страданий каждый ищет сам, наедине с Богом. Дело окружающих здесь – сострадать и помогать, а не рационализировать.

Я лишь делюсь своим.

Так вот: мне думается, «исполнение молитвы» – не то же, что выполнение просьбы. Это наполнение до краев, доведение до предела. «Господи, исполни молитву мою!» – это просьба не сделать так, как мы говорим, но войти в нашу нужду, наполнить ее Самим