как жена заболела, всё его жалованье на целителей уходит. Эх!

Дворник расстроенно махнул метлой, заодно сбив с брусчатки ледяной комок.

— А что с матерью Ефима? — спросил я, чтобы отвлечь его от грустных мыслей.

— Захворала она, ваша милость, с осени из дому не выходит. Вроде как с сердцем что-то, а лечение дорогое. Я говорил Петру Санычу — отвези ты её в Воронцовский госпиталь, там сейчас всех принимают. А он ни в какую. Там, говорит, в бесплатных палатах одни бродяги маются, я к ним свою Аннушку ни за что не положу. Так и платит целителям, чтобы они к ним домой ходили.

— Потеряев не обращался за помощью к графу Воронцову? — нахмурился я.

— Да Пётр Саныч ни за что не станет о помощи просить, — ухмыльнулся дворник. — Гордый он. Говорит, Потеряевы никогда ни о чём не просили. Он и Ефима так выучил. Ефимка в прошлом году в Магическую академию поступить хотел, но не взяли — дар у него слабый, в отца. Так он устроился газеты разносить. А сам всё настоящую службу искал.

Дворник испытующе взглянул на меня:

— Что с Ефимкой, ваша милость?

— Он жив и не под арестом, — честно ответил я. — Больше я пока не могу ничего сказать.

— Ну, и то хорошо, — кивнул дворник. — Пришли, вот их лестница. Квартира справа, не забудьте.

* * *

На узкой лестнице вкусно пахло блинами. Когда мы поднимались по неудобным ступенькам, я спросил Зотова:

— Вы позволите мне поговорить с родителями Потеряева?

Никита Михайлович благодарно взглянул на меня:

— Возьмётесь сообщить им неприятные вести? Спасибо, господин Тайновидец.

Я нажал кнопку у двери, и в глубине квартиры мелодично зазвонил колокольчик. Простая мелодия из детской песенки — динь-дон, динь-динь-дон.

Нам открыл хозяин. Настороженно посмотрел на нас и глуховатым голосом спросил:

— Что вам угодно, господа?

Его взгляд тоже задержался на полицейской шинели Прудникова. Голос едва заметно дрогнул:

— С Ефимом что-то случилось?

Старший Потеряев рано поседел и старался держаться прямо, как будто на его плечах лежала огромная тяжесть. Этим Пётр Александрович напомнил мне моего отца.

— Ваш сын жив, и не под арестом, — повторил я то, что сказал дворнику. — Вы позволите нам войти?

Потеряев на секунду замешкался, потом кивнул:

— Входите.

Он посторонился, пропуская нас в тесную прихожую. Я сразу заметил старую мебель и вытертую домотканую дорожку на деревянном полу. Когда-то на ней был вышит узор, но он давно выцвел и истрепался.

Здесь жили бедно.

— Что с моим сыном? — снова спросил Потеряев.

Он выпрямился, словно готовясь к очередному удару судьбы. С этим человеком нужно было говорить прямо.

Так я и поступил:

— Ваш сын подвергся сильному ментальному воздействию, Пётр Александрович, из-за этого его магический дар стал бурно развиваться. Сознание оказалось не готово и не выдержало перегрузки. Сейчас Ефим в специальной лечебнице, под присмотром целителей. Мы подозреваем злой умысел.

— Он сошёл с ума? — глухо спросил Потеряев.

Я покачал головой:

— Нет. Он временно потерял контакт с реальностью, но целители уверены, что это поправимо. У них большой опыт, они обещали помочь.

— Он всегда хотел быть магом, — сказал Потеряев, рассеянно глядя в стену.

Затем посмотрел на меня:

— Скажите, сколько стоит его лечение? Мне нужно собрать деньги.

— Эту клинику содержит Имперское казначейство, — объяснил я. — Вам не нужно беспокоиться о деньгах, но вы можете помочь в другом. Мы пытаемся понять, как ваш сын попал под ментальное воздействие. По нашим сведениям, это произошло где-то за городом. Вы не знаете, куда именно он ездил?

— Ефим устроился работать в газету, — кивнул Потеряев. — Временно, пока не начнёт учиться настоящей профессии. Он прибежал домой радостный — сказал, что редактор дал ему задание написать какую-то статью. Мать еле уговорила его пообедать, он хотел ехать немедленно. Сказал, что будет опрашивать фермеров в окрестностях Столицы. Поел, оделся потеплее, и ушёл. Больше мы с матерью его не видели.

За стеной послышался глухой кашель, так кашляют люди с больным сердцем. Затем женский голос позвал:

— Петя, кто там пришёл?

— Извините, я на минуту, — сказал нам Пожидаев. — Моя жена больна, ей нужен уход.

— Мы можем пока осмотреть комнату вашего сына? — спросил я.

— Конечно, — нисколько не удивившись, кивнул хозяин дома. — Дальше по коридору.

Он скрылся за дверью.

— Зря прокатились, — поморщился Никита Михайлович. — Ничего они не знают. Что вы надеетесь найти в комнате парня, господин Тайновидец?

— Хочу понять, что он за человек и чем живёт, — объяснил я. — Вдруг это поможет его вылечить?

— Давайте посмотрим, — согласился Зотов. — Хорошо, если память к нему вернётся, тогда он сам расскажет нам, кто на него напал.

Ефим Потеряев жил в крохотной комнатушке с одним окном, выходившим во двор. Здесь едва помещался узкий диван, старомодный шкаф для одежды и небольшой столик.

На столе я увидел свежий выпуск «Магических сплетен», из последней страницы была аккуратно вырезана статья.

— Андрей Сергеевич, посмотрите! — позвал я Черницына. — О чём эта заметка?

Черницын бросил взгляд на газету и весело усмехнулся:

— Так и знал, что вы не читаете «Магические сплетни», Александр Васильевич. Между прочим, здесь был напечатан рассказ о вашем путешествии в Лачангу. Вернее, конец рассказа — мы печатали его с продолжением из номера в номер. Оказывается, юноша ваш поклонник.

— Не думаю, — улыбнулся я. — Скорее, он сходит с ума по магии.

Я открыл шкаф. Одежды было мало — один костюм и стопка чистого белья. На верхней полке лежал толстый альбом, я с любопытством открыл его. В альбоме и нашлись вырезанные статьи, они были аккуратно вклеены по порядку.

Когда я доставал альбом, на пол упал прямоугольник плотной бумаги. Я поднял его — это оказался билет в Старый Театр. Самый дешёвый, на дальний ряд балкона.

— Невероятные приключения Тайновидца, — вслух прочитал я. — Господин Кастеллано не постеснялся с названием.

— Хорошее название, — удивился Черницын. — И спектакль отличный.

Я задумчиво осматривал комнату. Здесь не было ничего интересного, но мои мысли были заняты другим. Я думал, как помочь семье Потеряева.

А как только придумал, сразу же послал зов Игорю Владимировичу.

— Саша, как хорошо, что ты со мной связался! — обрадовался дед. — Я собираюсь навестить Гришу Жадова. Ты сможешь поехать со мной?

Григорий Жадов был банкиром и владельцем нескольких ювелирных лавок. А ещё приятелем Игоря Владимировича — куда же без этого?

— Зачем я вам нужен? — удивился я.

— Оказывается, этот проклятый барон Корбун хочет вести дела не только со мной, — сообщил дед. — Он предложил Жадову выкупить у него часть банка, и Гриша уже готовит купчую. Я собираюсь его