на меня. Он изо всех сил старался быть полезным. В его взгляде я прочёл невысказанную просьбу — ничего не сообщать Тайной службе.

На мой взгляд, рассчитывать на помощь двоюродного племянника было нельзя. Ни один целитель не станет слушать кухонного мальчишку.

Я уже решил любым способом оторвать Никиту Михайловича от ежегодного отчёта и настоять, чтобы он приехал сюда. Но для начала напомнил Черницыну:

— Вы обещали узнать имя и адрес пострадавшего.

— Уже узнал, — кивнул Черницын. — Ефим Петрович Потеряев. Живёт с родителями в девятом доме по улице Забытых Снов. Я записал это на случай, если понадобится его найти.

— Он сам настоял, чтобы вы записали адрес? — усмехнулся я. — Рассчитывал всё же попасть к вам на службу?

— Так и было, — смутился Черницын. — Я же вам говорил.

— Давайте сразу поедем к нему домой, — предложил Прудников. — Родители должны знать, куда он ездил, вот мы всё и выясним. К тому же, они наверняка тревожатся за сына, а мы их обрадуем.

— Сомнительная радость, — обронил Черницын.

— Но по крайней мере, парень жив, — вскинулся следователь. — Между прочим, это вы послали его неизвестно куда! Могли бы и поинтересоваться, куда он поедет за сведениями для этой дурацкой статьи.

Не имея возможности спорить со мной, Прудников сейчас срывал свою досаду на Черницыне.

— Мы не имеем права дальше действовать самостоятельно, — напомнил я. — Налицо незаконное магическое воздействие, и нам придётся вызвать Тайную службу. Кто будет вызывать — я или вы, Степан Богданович?

Я хотел дать Прудникову хоть крохотный шанс, но он окончательно потерял надежду.

— Всё равно, — махнул рукой следователь и отвернулся к оконному стеклу.

Я молча кивнул и послал зов Никите Михайловичу Зотову:

— Господин полковник, я настаиваю на том, чтобы вы как можно скорее приехали в Воронцовский госпиталь.

— Вот как? — удивился Зотов. — Значит, я предугадал ваше желание, потому что я уже здесь.

В ту же секунду он показался из-за угла коридора. Мы не слышали его шагов, их приглушала мягкая ковровая дорожка, устилавшая коридор госпиталя.

Зотов был в сапогах, и Горчаков возмущённо посмотрел на него.

— Почему вы не сняли обувь у входа?

— Не до церемоний сейчас, — небрежно отмахнулся Зотов. — Что тут у вас?

Я коротко рассказал ему обо всём, что нам удалось узнать.

— Ясно, — кивнул Никита Михайлович. — Значит, предчувствие опять вас не обмануло, господин Тайновидец. Как это у вас получается?

Я пожал плечами.

— Вы же знаете, это всё мой магический дар. А почему вы решили приехать в госпиталь?

— Сам не понимаю, — признался Зотов. — Как будто что-то толкало в бок — поезжай, проверь догадку графа Воронцова. Кстати, у меня к вам вопрос, господин Тайновидец. Кто подбросил мне в карман соломенную куклу — вы, или Леонид Францевич?

— Какую соломенную куклу? — изумился я.

— Обыкновенную, — язвительно ответил Зотов. — Небрежно связанную куклу из соломы.

— А почему вы решили, что это кто-то из нас?

— А кто ещё? — удивился Никита Михайлович. — Вы очень хотели, чтобы я занялся этим делом, вот и подсунули мне напоминание. А господин эксперт просто обожает дурацкие шутки. Но я вижу, что вы удивлены — значит, это наш уважаемый некромант. Тем более, что всю солому с Марсова поля он утащил к себе в лабораторию, и до сих пор над ней колдует.

— Я могу взглянуть на эту куклу? — поинтересовался я. — Она у вас с собой?

— Я её сжёг прямо в кабинете, — усмехнулся Зотов. — Не до неё было. А господин эксперт ещё получит у меня на орехи.

— Не думаю, что это Леонид Францевич, — поморщился я. — А почему вы не убрали куклу в хранилище? Что, если это артефакт?

— Не знаю, — задумался Зотов. — Это просто не пришло мне в голову. Я нашарил куклу в кармане, посмотрел на неё, разозлился и щёлкнул пальцами. Она сгорела, и всё.

— На вас это не похоже, — заметил я. — Скорее всего, кукла и в самом деле была артефактом. Когда вы её нашли, вас при помощи магии вынудили её уничтожить. Думаю, день-два, и вы просто забыли бы о ней. Где вам могли её подложить?

— Не в управлении, это точно, — нахмурился Зотов. — Утром я выезжал по одному делу на Съестной рынок. Потом обедал в трактире, там было полно народа — на рынок всегда съезжаются фермеры из окрестных деревень. Едут с жёнами и детьми, для них это развлечение. Слушайте, а может куклу мне подсунул какой-нибудь деревенский сорванец?

— И вы ничего не заметили? — удивился я.

— Проклятый отчёт не выходит у меня из головы, — признался Никита Михайлович. — Только о нём и думаю. Даже не помню, что ел в трактире.

Он с досадой взъерошил светлые волосы и строго поглядел на нас.

— С куклой разберёмся позже, сейчас надо заниматься делом. Кстати, почему тут околачивается пресса?

— Пострадал мой подчинённый, — отважился подать голос Черницын. — Я несу за него ответственность.

— Вы видели его только раз, — поморщился Зотов. — Какая там ответственность! Неугомонное любопытство — в это я поверю.

— Господин Черницын важный свидетель, — вступился я. — Это он опознал пострадавшего и дал его домашний адрес. Кроме того, он пообещал ничего не писать без вашего разрешения.

— Так я и не разрешу ничего писать, — Зотов смерил Черницына тяжелым взглядом. — Ладно, господин редактор, раз уж вы всё равно знаете адрес, так поедете с нами. Не хочу, чтобы вы беспокоили родителей парня после нашего отъезда.

Он перевёл взгляд на Прудникова:

— Вы хорошо поработали, господин следователь. Я отмечу это в докладе императору — когда мы закончим дело. Вы тоже поедете с нами, проверим вашу версию об отравлении.

Прудников расстроился и обрадовался одновременно — на это стоило поглядеть! У него отняли главную роль, но совсем от дела не оттеснили.

— Всё к лучшему, Степан Богданович, — подбодрил я его. — Нам всем придётся поработать.

Из-за угла коридора появились два плечистых санитара. Когда я увидел их равнодушные взгляды, мне стало не по себе — эти ребята повидали всякое, их давно ничего не удивляло.

За санитарами шёл пожилой целитель. Его добродушная улыбка могла бы меня успокоить, но я понимал, что это добродушие — всего лишь профессиональное качество.

Впрочем, целитель из приюта для спятивших магов и в самом деле показался мне неплохим человеком, когда я прислушался к его эмоциям. В нём было сострадание к пациентам. А ещё усталость человека, который много и тяжело трудится.

Вслед за целителем семенила испуганная сиделка. На бегу она что-то показывала Ивану и делал страшные глаза.

— Мы можем забирать больного? — мягким голосом спросил целитель Горчакова.

Иван молча кивнул, а