задавать вопросы. Отвечай, только если тебя спросит о чем-то кто-то из сестер, — добавила вторая.

Пришлось опустить голову, чтобы спрятать сверкнувший непокорством взгляд.

— Где твои вещи? — снова заговорил кто-то из них.

— Остались в повозке... — ответила я, не почувствовав подвоха.

— Так ступай и принеси их. Больше у тебя слуг нет, все должна делать сама, — последовала тотчас насмешка.

Напомнить бы им, что это они под локти утащили меня со двора. Но не стоит нарываться на наказание в первые же минуты. Судя по всему, церемониться и жалеть меня никто здесь не намеревался. Наоборот, с самого начала ощущался некий холодок и предвзятость.

Обитель стоит на землях маркизов Равенхолл, так сказал сир Патрик. Возможно, леди Маргарет знакома с настоятельницей лично. Возможно, писала обо мне, просила приглядеть повнимательнее...

Поэтому прикусив язык, я молча развернулась и пошла в сторону, из которой мы пришли.

— Да не забудь прежде показать вещи нам, — прилетело мне уже в спину. — И не пытайся пронести ничего запретного.

Как позже я выяснила — проделав трижды путь от двора до кельи — к запретному относилось практически все, в том числе теплая одежда и новая ткань, которую в сундук заботливо уложила служанка Агнесса. Сперва мне пришлось вытащить все содержимое и перетаскать его в руках, потому как тяжелый короб я поднять не смогла, а помочь мне никто не захотел.

Или не осмелился.

А затем сестры Агата и Эдмунда провели внимательную инспекцию моих вещей и забрали практически все.

— Чтобы не вгонять в смертный грех гордыни, — сказали они.

Но не пояснили, конечно, как в грех меня могла вогнать теплая рубашка с длинными рукавами или еще один платок, повязанный на поясницу и грудь, чтобы не застудить в этом холоде и сквозняках почки?..

Когда я со всем покончила, последовал еще один издевательский приказ.

— А теперь отнеси сундук к себе в келью. Кому ты его оставила посреди двора?..

Даже без кучи вещей он был тяжелым, почти неподъемным. Я могла или толкать его ногой, бесконечно сбивая ее и получая все новые и новые синяки, или тащить волоком по каменному полу, наполняя высокие своды резким скрежетом.

— Давай помогу, — на середине пути, когда я, выбившись из сил и вспотев, в отчаянии сидела на сундуке, ко мне подошла не женщина, девушка.

Как и все вокруг, она носила серое платье, но светлые, пшеничные волосы ее не были убраны под покрывало.

— Я — Беатрис, — шепотом представилась она и подхватила сундук за ручку со своей стороны.

— Я — Элеонор, — хриплым голосом отозвалась я, кое-как встала и взялась с другой.

— Я знаю, — бледно улыбнулась Беатрис. — О твоем прибытии наслышана вся обитель.

Мне хотелось спросить: почему же, но нужно было беречь дыхание, которого и так не хватало, потому я промолчала.

Даже вдвоем тягать сундук было почти невыносимо, и не представляю, сколько времени прошло, прежде чем мы затолкали его в узкую келью. Он сразу же занял собой почти треть пространства.

— Скоро велят отнести на растопку очага, — спокойно пояснила Беатриса и присела на свой тюфяк, тотчас закутавшись в темную накидку.

Мне тоже сделалось холодно, хоть я и изрядно вспотела, пока маялась с вещами и сундуком.

— Зачем?

— Для смирения гордыни и отказа от мирского, — она явно повторяла чьи-то слова.

Захотелось застонать, но я прикусила губу. Девушка была приветливой и помогла мне, но я должна быть осторожна. И не могу доверять каждому, кто мне улыбнется. Искоса я принялась рассматривать Беатрис. Светло-русые волосы были заплетены в тугой узел на затылке, поверх которого она носила уродливый чепчик. Как раз принялась перекалывать его, потому я и смогла увидеть прическу. Глаза у нее были болотно-зелеными, а лицо — миловидным и совсем молодым.

Наверное, ровесница Элеонор или даже чуть младше.

— Как ты сюда попала? — спросила я и насторожилась, когда Беатрис отчаянно замотала головой.

— Не полагается говорить о жизни, которую мы оставили, — шепотом произнесла она.

Действительно. Не дай бог, мы узнаем, что все когда-то являлись знатными леди, от которых захотели избавиться матери, отчимы, свекрови, мужья, братья, золовки...

Закончив перевязывать чепчик, Беатрис поднялась на ноги и отряхнула руки.

— Мне пора возвращаться к работе.

— Работе?..

— Каждая обязана трудиться, — серьезно пояснила она, — ибо труд избавляет от гордыни. Мы возделываем землю, занимаемся урожаем, сушим его, готовим снедь, начищаем полы, — принялась перечислять Беатрис, а у меня закружилась голова. — Больше всего люблю возиться подле очага, там сухо, тепло и вкусно пахнет.

Я хотела спросить, что же для нее самое нелюбимое, но не успела. Заслышав шум в коридоре, девушка выпорхнула за дверь, и я осталась наедине с сундуком.

Неповоротливый, тяжелый... И я столько тащила его, столько мучилась, чтобы вскоре вновь отволочь его на растопку очага.

Уму непостижимо!

Без сил рухнув на жесткий, тонкий тюфяк, я с ненавистью взглянула на сундук, пытаясь испепелить его взглядом. Но внезапно кое-что привлекло мое внимание, и я взвилась на ноги. Я трижды выгребала из него вещи, шарила руками по самому дну, но только сейчас заметила, что склонялась я не так сильно, как когда пыталась подхватить его снизу и толкать вперед.

Сердце забилось чаще, когда в четвертый раз я склонилась над сундуком и принялась пальцами тщательно осматривать грубые стенки. Словила несколько заноз, пока не почувствовала, как доска слабо шатнулась. Ногти у меня давно были обломаны, и потому мне пришлось хорошенько извернуться, чтобы подцепить ее и вытащить, но в конце я была вознаграждена!

У сундука имелось второе дно, и именно сюда старая служанка припрятала еще немного теплой одежды и даже мешочек, содержимое которого было завернуто в ветошь. Развернув, я обнаружила добрую горсть вяленого мяса.

Рот мгновенно наполнился слюной, и я запихнула в него кусочек, едва ли не мыча от удовольствия. На дне нашлась одна рубашка с длинными рукавами, отрез шерстяной ткани и теплая нижняя юбка. Наверное, вскоре мне выдадут серое платье, которое носили все вокруг. Тогда и решу, смогу ли что-то надеть под него, чтобы не вызвать подозрений.

Уходя, Беатриса оставила дверь приоткрытой. Подскочив к ней, я навалилась плечом, а затем вернулась к сундуку и достала тот самый камень, который носила завернутым в собственный подъюбник. Неудобно было до безумия, но что поделать.

Засунув в рот еще одну тонкую, соленую полоску, я поспешно побросала на место одежду, мясо, добавила к ним камень и прикрыла все это съемным дном, и вовремя, потому как спустя мгновение дверь распахнулась, и на пороге возникла сестра Агата. Или Эдмунда?..

— Впредь не смей