деньжищ запросто можно разворотить бедолаге к хвостам свинячим всю харю, и снести им, как шаром в боулинге, до кучи, толпу зевак. А че, и правильно, и поделом им. Нефиг нос любопытный в чужие дела совать…

— Чего краски сгущаешь, начальник. Там всего-то парочку людишек зацепило.

— Не парочку, а семерых!.. И нормально так, знаешь ли зацепило. Вот протокол медицинского обследования. Документ, между прочим! Составленный сразу после учиненного тобой разгрома на месте преступления. Здесь, как видишь, черным по белому зафиксировано: девять сломанных ребер, две поломанных руки и одна нога, но в двух местах, о вывихах и ушибах я и вовсе молчу!..

— Во попал! — тролль схватился ручищами за бритую макушку. — Швырнул-то вроде не сильно. Так, слегонца.

— Для тролля не сильно, а для остальных…

От напоминания бородача боль в избитом теле стократно увеличилась. Вдруг почувствовал, как осколки раздробленных ребер при каждом вздохе трутся друг о дружку и царапают легкие. Пошевелил рукой и, не в силах сдержаться, замычал от боли.

— В себя, кажись, приходит, — тут же среагировал сидящий ближе тролль. — Я же говорил — очухается.

Ни слова не говоря, бородач сорвался со стула, подскочил ко мне, оттянул непослушное правое веко и глянул в глаз.

Я охнул от ослепительной вспышки боли. Инстинктивно дернул обе руки к лицу и, лишь оттолкнув руку бородача, вспомнил о переломах. Бессильно уронил руки и замер в ожидании неминуемого отката.

— Помаши мне еще тут! — пригрозил нахмурившийся бородач: — Че ты, как баба, трясешься. Не притворяйся. Я ж эликсиром синяки смазал. Боль должна была притупиться.

— А переломы, — пропыхтел я. — Тут одного эликсира мало, нужен гипс.

— Какие еще переломы? — удивился бородач.

— Девяти ребер, обоих рук и два на ноге. Я все слышал.

Тролль, безучастно прислушивающийся к разговору, расхохотался.

— Ну-ка тихо, — цыкнул на него бородач.

— Гипс! Пожалуйста! Поставьте мне гипс! — взмолился я.

— Да не нужен никакой гипс, — давясь смехом, пророкотал великан.

— У тебя нет переломов, — подтвердил бородач, грозя кулаком троллю. — Я говорил не о тебе, а о покалеченных гостях ресторана, на свою беду ставших свидетелями вашей драки в «Улье». Не помнишь, сколько народу там положил?

— Я?

— Ага, на пару с вот этим вот обормотом, — кивком борадач указал на тролля. — И что поразительно, сам отделался одними синяками. Снес семерых и даже носа не свернул.

Заверения бородача подействовали лучше любых лекарств, надуманная боль в костях развеялась, как дым.

— Что еще за улей? — спросил я, оживая на глазах. Даже избитое лицо стало, как будто, меньше болеть, и следом за левым сама собой приоткрылась щелочка правого фингала.

— Видишь, что с парнем творится, — снова обратился к троллю вернувшийся на место бородач. — Как целитель и обещал. От ушиба головы, у бедняги провал памяти образовался. И все из-за жалких пяти слитней, будь они не ладны.

— Эй, чудик, дуру гнать не надо! — зарычал тролль. — «Улей» — ресторан, где ты, псих приблудный, мое мясо жрать стал. За что, ясен камень, поплатился!

— Меня за тот стол официант посадил, — я невольно сжался в комок, под тяжелым взглядом распаляющегося гиганта. — Он сказал, что мясо и пиво на столе заказано и оплачено мной.

— Врешь, чудила! — взревел тролль, резко разворачиваясь в моем направлении.

Но бородач был начеку. Из правой руки, брошенной наперерез троллю, вылетела белая лента. Мгновенно захлестнув свободным концом обе руки гиганта, она играючи свела их вместе и, наматывая обороты вокруг объемного брюха, намертво прикрутила конечности к телу.

Упрямый тролль даже без рук смог вскочить с низкого стула. Но в стоячем положении выяснилось, что и обе ноги его под коленом тоже стянуты белыми петлями. Теперь не то, что идти, прыгать-то было непросто. Гигант напряг могучие плечи, силясь порвать путы, лента затрещала, но не поддалась. А как только выдохнувшийся тролль расслабил мышцы, просевшие было белые петли, как живые змеи, стянулись по новой, еще больше врезавшись в непокорное тело.

— Пусти! — прохрипел превращенный в огромный кокон тролль, бешено вращая налитыми кровью глазами. — Добром прошу!

От яростного хрипа и вида перекошенной клыкастой морды я затрясся, как в лихорадке. Но на отважного бородача бешенный тролль впечатления не произвел.

— А ты не стесняйся, попроси злом, — усмехнулся он.

Тролль напрягся из последних сил, на этот раз петли пут даже не затрещала.

— Пууустиии!!! — в отчаянье взвыл великан, расписываясь в бессилии.

— Сперва остынь. А то вон как глазищами зыркаешь, — твердо объявил невозмутимый крепыш.

— Все мышцы перетянуло. Я теперь даже сесть обратно не могу.

— Вот и постой тут статуей, раз энергии девать некуда. Благо высота потолка позволяет. А то ишь чего удумал — в регуляторомобиле драку устроить! Эх, Вопул, Вопул, ничему-то тебя жизнь не учит.

— Гном, ну хоть веревку ослабь — жмет сильно.

— Потерпишь.

— Начальник, не быкуй, а.

— Достал. — Бородач щелкнул пальцами, и во рту у связанного появился здоровенный кляп.

Тролль возмущенно засопел, но вскоре был вынужден смириться с наказанием и притихнуть.

А крепыш гном, игнорируя занимающую добрую треть помещения статую, решительно приступил к моему допросу.

— Как самочувствие, болезный? — спросил он явно для проформы, в по-деловому жестком голосе не было и намека на сострадание.

— Да вроде жить буду.

Я не врал. После разоблачения недоразумения с переломами, фантомная боль в руках, ногах — ведь не знал же какая «поломана», потому, на всякий случай, «болели» обе — и ребрах растаяла, как майский снег. Слегка ныли ушибленные грудь и плечи. Саднило разбитое лицо. Глаза не желали полностью раскрываться. В ушах звенело при поворотах головы. А в остальном самочувствие было на твердую тройку.

— Тогда вставай и перебирайся за стол, — распорядился гном. — Тут лучше беседовать.

— А где моя одежда?

— Я ее в стирку бросил. Она грязная была и вонючая. Но ты не беспокойся, через полчаса будет, как новая, — переоденешься. А пока садись прямо так, в пледе.

Пришлось подчиниться.

Встал. Замотался в плед. И аккуратно обойдя стоящего тролля, сел за стол на дальней от гиганта стороне, рядом с бородачом-гномом.

— Ну, Артем, и натворил же ты дел, — вдруг огорошил крепыш, обратившись по имени и по-отечески приобняв