Наш брак - тюрьма - Полина Рей

Наш брак - тюрьма

ГЛАВА 1

Я возилась на кухне с двух часов дня.

Три торта. Три пробника. Три попытки угадать, что именно ему захочется в его сорок пять.

Серёжа, конечно, говорил, что праздновать не хочет. «Ир, ну какой юбилей? Сорок пять - не круглая дата. Не надо ничего, я просто хочу спокойный вечер дома».

Он всегда так говорит, а потом обижается, если не чувствует внимания. Я привыкла за двадцать пять лет брака понимать мужа с полуслова.

Мне вообще казалось, что я в целом уже знаю, как и что будет происходить дальше - свыклась с его поздними возвращениями. С телефоном, который он в последнее время даже в душ брал. С тем, что мы стали разговаривать только за ужином, да и то о детях или о его бизнесе.

Я списывала это на возраст и на усталость. Ему скоро сорок пять, он много работает, он имеет право быть немного отстранённым. Я же - жена. Моё дело - ждать и понимать.

И готовить.

Готовить я любила всегда. Особенно когда чувствовала, что могу сделать ему приятно.

Первый торт был шоколадным с вишней. Я перечитала рецепт три раза, потому что в прошлый раз коржи получились суховатыми. Сегодня добавила чуть больше масла и замесила тесто руками, как учила меня бабушка.

«Ты, Ирка, не доверяй всем этим венчикам, они душу не чувствуют».

Бабушка умерла через год после моей свадьбы. Она не одобряла Серёжу. «Красивый больно, - говорила. - С такими счастья не знают». Я тогда обижалась. А теперь иногда вспоминаю и думаю: может, она что-то видела? Но сразу отгоняю эти мысли - нечего себя накручивать.

Второй торт - медовый с орехами. Это классика. Я пекла такой на каждый его день рождения последние лет десять. Но в этом году мне захотелось чего-то нового. Может, потому что я боялась: Серёже надоело то же самое? Может, потому что сама я чувствовала, как что-то в нашей жизни требует перемен? Не знаю. Просто поняла, что медовый - это уже слишком предсказуемо. А Линьков в последнее время стал раздражаться на предсказуемость. Вчера, например, я подала ему куриный суп, который он любит, а он поморщился: «Опять это варево?»

Я тогда растерялась - таких слов в сторону моих блюд, в которых я была докой, он раньше себе не позволял.

Третий торт был капризным. Панна-котта на сливках с ванилью и ягодным соусом. Я ни разу его не делала, но в интернете писали, что это просто.

Врали - непросто. Крем никак не хотел застывать ровно, я переставила форму в холодильник, достала, снова поставила. В какой-то момент мне показалось, что я вот-вот заплачу от того, что он никак мне не поддавался.

Я вытерла руки о передник - старый, в мелких пятнах от жира и шоколада - и посмотрела на часы. Половина шестого, а муж обычно приходил к девяти, если не позже. У меня есть ещё время.

Я как раз накрывала медовый торт полотенцем, чтобы не подсыхал, когда услышала звук открываемой двери.

Моё сердце пропустило удар, потом ещё один. Показалось, что меня поймали на месте преступления.

Линьков вернулся в половине шестого? В будний день?

Я замерла с миксером в руке, хотя он уже был выключен и чист. Просто держала его, как дура, и смотрела на дверь, ведущую в кухню. Может, показалось и это сын? Серёжа ведь предупреждал, что сегодня они с партнёром обсуждают контракт, он точно не мог прийти рано. Сам сказал мне: «Не жди, буду поздно».

- Ир? Ты дома? - его голос раздался из коридора.

Низкий, чуть хрипловатый, тот самый, от которого у меня всё ещё слабели колени, даже спустя столько лет.

- Да, Серёж! - крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, а не панически. - Я на кухне, сейчас выйду!

Я засуетилась. Три торта, три блюда, полотенца, миксер, миска с остатками крема. Как будто я не жена, а кондитер-неудачник, которого застукали с поличным.

Я пыталась прикрыть торты, но это было всё равно, что прятать слона. В итоге смирилась - заметит, значит так тому и быть.

Лиьков вошёл, когда я вытирала руки. Подняла голову и сразу заметила: он выглядит уставшим, но не так, как обычно. После девяти вечера муж был просто выжатым, серым, молчаливым. Сейчас казался каким-то вымотанным до раздражительности. Глаза блестели, челюсть напряжена, на лбу глубокая морщина, которую я ненавижу, потому что она делает его злым.

Серёжа скинул пиджак на спинку стула у входа в кухню, ослабил галстук и только потом посмотрел на меня. Затем его взор прошёлся по столешнице.

- Это что? - спросил он, и голос его прозвучал как-то глухо.

В нём не было интереса, скорее лишь желание выказать раздражение.

Я улыбнулась - широко, чуть виновато, как девчонка, которую застали за тем, что она воровала шоколад из кухонного шкафчика. Я всегда так улыбалась, когда чувствовала себя неловко. Раньше муж называл это милым.

- Сюрприз, - сказала в ответ. - Но раз ты пришёл рано… в общем, это пробники к твоему дню рождения. Хотела выбрать, какой лучше испечь. Ты же говорил, что не хочешь праздновать, но я подумала…

- Я говорил, что не хочу ничего! - перебил Линьков зло.

Я заметила, как дёрнулся его кадык - он сглатывал раздражение.

- Я знаю, Серёж, - мягко сказала ему. - Но тебе скоро сорок пять и это не просто день рождения. Я хочу, чтобы ты почувствовал… ну, что мы тебя ценим. Я и мальчики.

Мальчики - прозвучало забавно. Антону двадцать четыре, Илье - двадцать два. Оба уже живут отдельно и строят карьеру. Но для меня они всегда останутся моими мальчишками.

Серёжа промолчал только посмотрел на полотенца, под которыми угадывались очертания тортов. Я вдруг испугалась, что он развернётся и уйдёт, или скажет что-то резкое.

В последнее время он стал именно таким - резким. Раньше мог промолчать, проглотить, а теперь срывался. На меня, на наших сыновей, на своего водителя, который что-то там спутал.

Однако сейчас Линьков не ушёл.

- Ладно, - сказал он и махнул рукой, как будто смирялся с неизбежным. - Давай попробуем, раз уж испекла.

Я выдохнула и принялась отрезать маленькие кусочки. Тонкие, чтобы он мог оценить вкус, а не набить желудок.