Я старалась, чтобы они были ровными, красивыми, на каждом - крем и красивые ягоды. Я помнила, что он любит, когда еда выглядит аппетитно.

Сначала подала ему шоколадный с вишней.

Он взял вилку, отломил немного, отправил в рот. Медленно и задумчиво прожевал.

Я смотрела на его губы, на то, как двигаются скулы, и думала о том, что я всё ещё нахожу его красивым. Сорок четыре, а он выглядит лучше, чем в двадцать. Тогда он был просто худым длинным парнем с острыми локтями и вечной усмешкой. Теперь - мужчина. Широкие плечи, седина на висках, уверенность в каждом жесте.

Я вышла за него в восемнадцать. Он взял меня замуж - не самую красивую, не самую яркую, но, как я верила - любимую. Знала, что до меня была какая-то Анжела, что он мучился после разрыва, а наша свадьба была спонтанной.

Мне тогда казалось, что это от большой любви - он так боится меня потерять, что не хочет ждать ни дня. И я готова была ради него на всё - бросила институт, подруг, свою дурацкую мечту о маленькой кофейне с книжными полками. Сделала это ради парня, который даже не сказал «я тебя люблю» на свадьбе, зато бесконечно повторял: «какая же ты у меня хорошая».

Я родила ему сына через год, потом второго. Дом, ужины, стирка, его встречи с партнёрами, звонки клиентам, проверка домашних заданий, родительские собрания. Я стала его тылом и ни разу об этом не пожалела. Потому что любила и думала: раз он выбрал меня, значит, я особенная.

А он всё строил бизнес - поднимал его с нуля, с маленькой забегаловки до трёх ресторанов и сети магазинов. Я гордилась им, и даже когда он начал приходить поздно, эта самая гордость никуда не делась.

Только теперь, глядя на то, как он безо всякого выражения жуёт мой шоколадный торт с вишней, я почувствовала что-то неладное. Как будто холодная вода капнула за шиворот, заставляя меня поёжиться.

- Ну как? - спросила у Линькова.

- Нормально, - сказал он и отложил вилку. - Давай следующий.

Медовый он попробовал ещё быстрее. Кивнул, не глядя на меня. Потом настала очередь панна-котты. И вдруг его лицо чуть смягчилось.

- Этот, - сказал он, указав на третий, тот самый капризный, с ванилью и ягодами. - Пеки этот.

Я обрадовалась так искренне, по-детски, что у меня аж щёки порозовели. Представила, как испеку такой же, только большой, украшу свежими ягодами и мятой. Все гости будут в полном восторге.

- Хорошо, Серёж, - сказала мужу. - Я сделаю такой на всю семью. Мальчики приедут, ты же знаешь, они любят сладкое.

Он ничего не ответил, просто сел за кухонный стол и жестом велел мне садиться напротив.

Я убрала торты в сторону, сняла передник, повесила его на крючок у холодильника и устроилась на своём месте.

Сергей смотрел на меня долго, и таким взглядом, что по нему словно бы читалось: перед ним проблема, которую нужно решить.

- Ир, - сказал он наконец чуть севшим голосом. - Нам нужно кое-что обсудить. Это очень важно.

Внутри появилось предположение: может, он хочет обсудить отпуск? Или покупку новой машины? Или сказать, что решил нанять мне помощницу по дому, потому что я слишком много на себя беру?

Сергей молчал, только смотрел куда-то мимо меня, в окно, за которым уже начинало сереть. Я терпеливо ждала. За двадцать пять лет научилась этому и довела умение до абсолюта.

Ждать, когда он вернётся с работы. Когда заметит, что я постриглась. Когда скажет «я тебя люблю». Последнего, кстати, так ни разу и не прозвучало, но почему-то я продолжала надеяться.

- Ир, - начал он и провёл ладонью по лицу, как будто пытался стереть след чего-то. - Я не знаю, как это сказать, чтобы не было больно, однако понимаю - больно будет в любом случае.

Сердце кольнуло, когда меня окутало пониманием, что сейчас прозвучит что-то жуткое.

- Говори как есть, Серёж, - тихо попросила мужа. - Мы всегда всё говорили друг другу искренне.

Он усмехнулся - горько, одними уголками губ.

- Рядом с тобой… я задыхаюсь, - выдал он, и каждое слово показалось огромным и тяжёлым, словно многопудовый камень. - Понимаешь? Я как в тюрьме. Всё сложилось - дом, работа, ты, дети. Всё на своих местах вроде бы, но дальше - день сурка. Один и тот же, до бесконечности. Я просыпаюсь и знаю, что будет через час, через два, через год. И мне… страшно, Ир. Мне незачем больше жить. Нет цели. Нет смысла. Только эта бесконечная клетка, из которой нет выхода.

Я смотрела на него и не узнавала - этот сильный, уверенный мужчина, который строил бизнес с нуля, который никогда не жаловался, который тащил на себе всю семью - сейчас сидел напротив и говорил, что его жизнь кончена.

- Серёж… - начала я, но он перебил.

- Не надо говорить, что это не так, Ир. Не надо убеждать, что это пройдёт. Не нужно предлагать сходить к психологу или поехать в отпуск, потому что у меня кризис среднего возраста. Вы же, бабы, так о нас думаете, правда?

Он смотрел на меня насмешливо, но наряду с показным сарказмом в глазах пылали настоящие горечь и решимость.

- Я всё это уже прокрутил в голове. Не поможет, - вынес вердикт Линьков.

Я замолчала и вдруг, сама не зная почему, вспомнила одну девушку, которую видела рядом с ним пару недель назад. Я заехала в центр города, чтобы забрать заказ из магазина, и заметила Сергея в кофейне на набережной. Он сидел за столиком у окна, а напротив него устроилась молодая девица, лет двадцати, с длинными тёмными волосами и невероятно знакомым разрезом глаз.

Я тогда замерла за стеклом, не решаясь войти. А потом он меня заметил, вышел, сказал, что это просто знакомая Антона - дочка его партнёра по бизнесу. Она хотела проконсультироваться по учёбе.

Я тогда ему поверила. Впрочем, как и всегда.

- Это из-за неё? - спросила внезапно, и голос мой дрогнул. - Той девчонки из кофейни? Ты говорил, она знакомая Антона…

Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло самое настоящее облегчение. Господи, только не это! Линьков ощущал лёгкость от того, что не придётся самому начинать этот разговор!

- Она - не знакомая Антона, ты всё верно поняла, - сказал он глухо. -