– Я думаю, что это слишком удобно. Оберон исчезает. Сиэлла беременеет ровно в тот момент, когда это нужно. Он возвращается без магии, уязвимый, и внезапно у него появляется наследник, которого он не может отрицать, не выглядя чудовищем.

Я сглотнула, вцепившись в край стола.

– Значит, ты не веришь, что ребёнок его?

Алистор медленно покачал головой, не сводя с меня взгляда.

– Я верю, что кто-то очень хочет, чтобы все так думали.

– Королева, – прошептала я.

– Возможно, – согласился Алистор. – Аэлиана отчаянно хотела внука. Тысячу лет она молилась Древним. Она достаточно могущественна, чтобы подстроить беременность, если использовать правильную магию и правильные ритуалы.

Он замолчал, его взгляд стал задумчивым.

– Но может быть и кто-то другой. Кто-то, кто выиграет от хаоса. От раскола между Обероном и его двором. От конфликта, который ослабит Летний Двор изнутри.

Он усмехнулся.

– Политика фейри, дорогая. Всегда есть кто-то, кто выигрывает от чужих страданий.

Я сглотнула, обхватывая себя руками.

– Что мне делать?

Алистор наклонил голову, изучая меня с острой внимательностью хищника. Потом его губы изогнулись в медленной, ленивой улыбке.

– Ничего.

Я моргнула.

– Что?

– Расслабься, – сказал он, пожимая плечами. – Получи удовольствие. Как бы ни повернулась жизнь, нельзя грустить и печалиться. Жизнь слишком коротка, чтобы переживать из-за каждой мелочи.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– И это мне говорит бессмертный фейри?

Алистор обернулся, его серебряные глаза сверкнули весельем.

– Ну, бессмертие… – Он помахал рукой небрежно. – Оно относительно. Нас могут убить, отравить, заколдовать, превратить в…

Он замолчал на секунду, и что-то промелькнуло в его взгляде – тёмное, острое.

– …сделать рабом, – закончил он тише, и напряжение мелькнуло в его плечах.

Потом он моргнул, и маска беззаботности вернулась на место.

– И вообще, – продолжил он легко, снова улыбаясь, – есть сотни способов скоропостижной смерти для фейри. Так что мы не так уж бессмертны, как кажется. А вот от старости… – Он усмехнулся. – От старости мы не умираем. Это правда.

Он замолчал на секунду, и что-то промелькнуло в его взгляде – древнее, почти меланхоличное.

– Мы просто уходим сами, когда понимаем, что пришло время. Когда устаём. Когда жизнь теряет вкус, а мир вокруг становится слишком знакомым, слишком предсказуемым. Фейри не умирают от дряхлости. Мы растворяемся, когда больше не хотим оставаться.

Его губы изогнулись в странной, почти грустной улыбке.

– Так что время, дорогая, – это иллюзия даже для бессмертных. Важно только то, что ты делаешь с ним, пока оно у тебя есть.

Он подошёл ближе, остановившись в шаге от меня.

– Так что поверь мне. Триста лет научили меня одному – беспокойство не меняет исход. Оно только крадёт радость из настоящего момента.

Его взгляд смягчился – едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовала.

– Так что ты можешь либо сидеть здесь и разваливаться на куски, переживая о том, что будет…

Он протянул мне руку, и его улыбка стала шире – озорной, почти мальчишеской.

– Либо можешь пойти со мной на прогулку и отвлечься от всего этого дерьма хотя бы на пару часов.

Я смотрела на его протянутую руку, потом на его лицо.

– Прогулку? – повторила я скептически. – Просто так?

– Просто так, – подтвердил он. – Без интриг, без планов, без политики. Я покажу тебе кое-что интересное. Что-то, что не увидит ни один придворный. Что-то…

Он наклонил голову, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое.

– Что-то, что заставит тебя вспомнить, почему стоит жить. Даже когда всё идёт в бездну.

В груди дёрнулось тепло – та самая невидимая нить, связывающая меня с ним.

Я посмотрела на его руку. На серебряные глаза, полные искреннего приглашения.

И медленно положила свою ладонь в его.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Покажи мне что-то интересное.

Алистор сжал мои пальцы – осторожно, почти нежно – и улыбнулся.

– Вот и умница.

Мир взорвался светом.

Не успела я моргнуть, как пол исчез из-под ног, стены комнаты размылись в единое золотое пятно, и меня швырнуло в пустоту.

Я задохнулась, вцепившись в руку Алистора – единственную твёрдую вещь в этом хаосе.

Магия.

Она обрушилась на меня волной – горячая, живая, пульсирующая. Не как магия Оберона, которая была огнём и яростью. Это было что-то другое – солнечный свет и хаос, осенний ветер и золото листвы, смех и безумие, сплетённые воедино.

Алистор.

Его магия была им – непредсказуемой, дикой, опьяняющей.

И потом – так же внезапно, как началось – всё закончилось.

Твёрдая земля под ногами. Прохладный воздух на лице. Запах…

Я открыла глаза и замерла.

***

Мы стояли на вершине холма.

Высоко. Так высоко, что мир распахивался подо мной во всех направлениях – бесконечный, захватывающий дух, невероятный.

Леса.

Целое море лесов, раскинувшихся до самого горизонта.

Но не одного цвета – нет. Это был калейдоскоп осени. Золотые рощи сменялись багряными зарослями, оранжевые кроны переходили в тёмно-красные, а между ними вспыхивали последние островки зелени. Словно кто-то взял все краски осени и расплескал их по земле гигантской кистью.

Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая небо в оттенки розового, оранжевого и золотого. Лучи пробивались сквозь облака, превращая воздух в жидкое золото.

Ветер трепал мои волосы, принося запахи дыма, спелых яблок, опавшей листвы и чего-то сладкого – мёда, корицы, осенних ягод.

Я не могла дышать.

Не от телепортации. От красоты.

– Граница между Двором Света и Осенним Двором, – сказал Алистор тихо, остановившись рядом со мной. – Самая высокая точка в этой части Подгорья.

Он кивнул на леса внизу.

– Всё, что ты видишь слева – владения Короля Осени. Самые древние леса Подгорья, старше любого из живущих фейри. Там магия густая, как мёд, и опасная, как яд.

Его взгляд переместился вправо.

– А справа – мои земли. Двор Света. Молодой, дикий, хаотичный, но свободный.

Я медленно обернулась, пытаясь охватить взглядом всё сразу. Леса, горы вдалеке, реку, серебряной лентой вьющуюся между деревьями. И над всем этим – небо, полыхающее рассветом.

Что-то сжалось в груди.

Не метка. Не связь с Обероном, пульсирующая где-то на краю сознания.

Что-то другое.

Теплое, жгучее, всепоглощающее, почти болезненное. Оно вспыхнуло где-то под рёбрами и разлилось по всему телу горячей волной, заставившей меня задохнуться.

Это…

Вот оно…

То самое чувство, что