– Не ты, – повторила Аэлиана, и её голос был ядом. – Конечно. Как удобно. Наследник наконец появляется после тысячелетия ожидания, и ты отрекаешься от него. От своего сына. От своей крови.

Она сделала движение к нему, и в её глазах горел огонь.

– Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Ты думаешь, я слепа? Эта смертная отравила твой разум! Эта… эта наёмница с её дерзостью и претензиями заставила тебя забыть, кто ты есть!

Её взгляд метнулся ко мне – острый, полный ненависти.

– Она стоит здесь, в стенах моего дворца, на семейном завтраке, словно имеет право находиться рядом с тобой, и ты отрекаешься от своего законного наследника ради этой смертной девки!

– Это не из-за неё, – начал Оберон, но Аэлиана не слушала.

– Сиэлла благородна! Она чиста! Она достойна быть королевой Летнего Двора! А ты выбираешь смертную шлюху…

– ХВАТИТ.

Рык Оберона сотряс галерею. Он рванулся вперёд, и даже без магии, даже с Печатями на спине, его присутствие обрушилось на всех, как удар. Воздух сгустился, и все замерли.

– Никогда, – процедил он, и его голос был смертельно тихим, – никогда не говори о ней так. Никогда!

Знак пылал на моём запястье – его ярость, его защита, его абсолютная готовность уничтожить любого, кто посмеет оскорбить меня.

И это… это было хуже всего.

Потому что он защищал меня. Отстаивал моё место рядом с ним.

Но это не меняло фактов.

Я стояла у стены, невидимая для всех, кроме Алистора, и смотрела на эту сцену. Смотрела, как Сиэлла плачет и прижимает руки к животу, где рос ребёнок. Видела, как лицо Аэлианы искажается от гнева и отчаяния. Наблюдала, как Оберон стоит один против всех, его аура пылает яростным золотом, но в его глазах – растерянность, страх, сомнение.

И что-то внутри меня, что-то хрупкое, что я даже не знала, что существует, что я старалась не замечать все эти дни, треснуло и рассыпалось в пыль.

Потому что даже если он отрицал, даже если не верил, даже если его магия кричала «невозможно», факт оставался фактом. Он был с ней четыре месяца назад. Три дня и три ночи в его постели, в его объятиях. А теперь она носила под сердцем ребёнка.

Его или нет – какая разница? Двор поверит. Королева поверит. Все поверят. Потому что фейри верят в чудеса, в благословения Древних, в силу любви, способную преодолеть законы магии.

А я? Я была никем. Смертной наёмницей с временной сделкой и ещё более эфемерным местом в его постели. Девушкой, что влюбилась, когда не должна была. Той, что поверила, что метка на запястье означает нечто большее. Той, что забыла главное правило выживания: никогда не отдавай сердце тому, кто способен его уничтожить.

Золото дёрнулось на запястье – слабый импульс, словно он почувствовал сдвиг в моих мыслях. Словно связь между нами натянулась, как тетива перед выстрелом, и предупреждала.

Я развернулась и вышла из галереи. Шаги были беззвучны на мраморе – лёгкие, призрачные, отточенные годами работы в тенях. Никто не обернулся. Никто не окликнул.

Оберон спорил с матерью, и его голос переходил на рык. Сиэлла плакала в объятиях Элдрика. Алистор наблюдал за разворачивающейся драмой с непроницаемым лицом. А я просто исчезла – как и положено смертной в жизни бессмертных.

Связь пульсировала всё слабее, пока я удалялась по коридору: золото угасало под кожей и оставляло лишь пустоту и холод. Я не оглянулась. Ни разу.

***

Я не помнила, как добралась до своих комнат.

Коридоры дворца проносились мимо – бесконечная роскошь из мрамора и золота, гобелены, изображающие битвы и пиры, высокие окна, сквозь которые лился утренний свет. Всё это размывалось в единое пятно, пока я шла быстрее, быстрее, почти бежала.

Метка на запястье больше не пылала.

Она затихла до слабого, едва ощутимого пульса – словно связь между нами истончилась, растянулась на пределе прочности. Я чувствовала его где-то далеко, в галерее, чувствовала хаос его эмоций – ярость, отчаяние, замешательство – но всё это было приглушённым, отдалённым.

Будто я уже уходила из его жизни.

Дверь моих покоев захлопнулась за мной с глухим стуком, и я прислонилась к ней спиной, закрывая глаза и дышала. Просто дышала, пока сердце не перестало бешено колотиться в груди.

– Соберись, Кейт, – пробормотала я в тишину комнаты. – Соберись, блядь.

Но голос дрожал.

Руки тоже.

Я разжала пальцы, которые сами сжались в кулаки, и посмотрела на метку.

Золотой узор на запястье мерцал тускло – всё ещё красивый, всё ещё сложный, но больше не пылающий той яростной энергией, что была раньше. Линии переплетались, образуя символы, которые я не понимала, но чувствовала.

Претензия… Связь… Обещание…

Какое, к чёрту, обещание?

Я провела пальцем по узору, и метка дёрнулась в ответ – слабо, почти неощутимо. Где-то в глубинах дворца Оберон почувствовал моё прикосновение. Я знала это так же точно, как знала своё имя.

Но он не пришёл.

– Конечно, не пришёл, – сказала я вслух, и смешок вырвался из горла – резкий и горький. – У него дела поважнее. Беременная бывшая любовница. Наследник, которого он отрицает. Королева-мать, которая хочет его женить.

Я оттолкнулась от двери и прошла в центр комнаты, оглядываясь.

Роскошные покои. Огромная кровать с балдахином из золотого шёлка. Мебель из резного дерева. Гобелены на стенах. Всё кричало о богатстве Летнего Двора – и о том, как мало я сюда вписывалась.

Не думай об этом.

Гардероб, полный платьев, которые я не выбирала. Туалетный столик с зеркалом в золочёной раме. Высокие окна с видом на сады Летнего Двора – бесконечная зелень, цветы, фонтаны, красота, которая должна была вызывать восторг.

Всё это было клеткой.

Красивой, роскошной клеткой, но клеткой.

И я застряла в ней.

– Нет, – сказала я твёрдо. – Нет, не застряла.

Я подошла к шкафу и распахнула дверцы. Платья… Десятки чёртовых платьев – шёлк, бархат, кружево, каждое дороже, чем я зарабатывала за год хакерства. Я отодвинула их в сторону, роясь в глубине.

Ничего.

Моей одежды не было. Джинсов, футболки, кожаной куртки, ботинок – всего того, что делало меня собой, а не чьей-то наряженной куклой.

Только платья. Десятки платьев, которые я не выбирала.

– К чёрту это, – прошипела я, продолжая рыться.

В самом углу, за слоями шёлка и парчи, я нашла что-то приемлемое. Простую тунику из тёмно-зелёной ткани