– Приятно познакомиться, – сказала я ровно.

– Приятно, – повторила она, и в её тоне не было ничего приятного. – Расскажи мне, Кейт, как именно смертная девушка оказалась в компании моего сына? Как именно ты… помогла ему?

Вопрос прозвучал как допрос.

Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня.

Метка на запястье пульсировала под рукавом, словно живая. Словно чувствовала напряжение Оберона, сидящего во главе стола.

Я встретила взгляд королевы-матери – прямо. В её янтарных глазах, так похожих на глаза Оберона, читались горе, гнев и что-то похожее на отчаяние.

Она потеряла сына. Думала, он мёртв три месяца. А теперь он вернулся – но не тем, кем был. Смертным… Сломленным…

И я была той, кто привёл его домой в таком виде.

– Я нашла вашего сына в больнице, – начала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. – В смертном мире. Белфаст, Северная Ирландия. Он был без памяти, без магии, в теле человека. Врачи не могли понять, кто он такой – у него не было отпечатков пальцев, его ДНК была аномальной, на спине были шрамы, которые не заживали.

Аэлиана сжала край стола. Костяшки побелели.

– Продолжай.

– За ним пришли гримы, – я сделала паузу. – Они хотели убить его. Я помогла ему сбежать.

– Почему? – голос Алистора прорезал тишину, насмешливый, но с нотками искреннего любопытства. – Почему смертная девушка решила спасти незнакомца от существ, о которых даже не знала?

Я бросила на него взгляд.

– Потому что мы заключили сделку.

Тишина упала на галерею, словно ледяной занавес.

Королева-мать замерла с чашкой у губ. Алистор перестал играть с ножом. Элдрик нахмурился, впервые за утро потеряв свою лёгкую улыбку.

Оберон сжал мою руку под столом – предупреждение или мольба, я не поняла.

– Сделку? – протянула Аэлиана, медленно ставя чашку на блюдце. Фарфор звякнул слишком громко в наступившей тишине. – Какую сделку, мисс Кейт?

Её голос был льдом, обёрнутым в бархат.

Я подняла подбородок, встречая её взгляд. Золотые глаза королевы были красивы и безжалостны, как у хищной птицы.

– Я помогаю вашему сыну вернуть его магию, – сказала я ровно. – Взамен он платит мне.

Брови Аэлианы взлетели вверх.

– Платит? – В её голосе прозвучало нечто опасное. – Сколько?

– Достаточно, чтобы моя жизнь в смертном мире больше не была… осложнённой, – я не собиралась называть сумму. Не их чертово дело.

Алистор фыркнул.

– Значит, это деловое партнёрство, – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Смертная наёмница. Как… практично.

– Алистор, – резко оборвал его Оберон. Его голос был низким, но в нём звучала сталь.

– Что? – Король Света развёл руками. – Я восхищён её честностью. Большинство смертных, спящих с фейри, требуют любви и вечных клятв. Она просто хочет денег. Это… освежающе.

Мои щёки вспыхнули.

– Мы не…

– Хватит, – Оберон поднялся резко, стул скрипнул по полу. Его аура вспыхнула золотым, заставив свечи на столе затрепетать.

– Сядь, Оберон, – голос Аэлианы был спокоен, но в нём звучал приказ. – Мы ещё не закончили.

– Я закончил, – он не сел, его руки сжались в кулаки. – Моё соглашение с Кейт – не ваше дело.

– Не моё дело? – Королева-мать медленно встала, и температура в галерее, казалось, упала на несколько градусов. – Ты приводишь под наш кров смертную, о которой мы ничего не знаем. Ты требуешь для неё покоев, защиты, места за нашим столом. И ты говоришь мне, что это не моё дело?

– Она помогает мне вернуть то, что у меня украли, – Оберон шагнул вперёд, его голос стал жёстче. – Она рискует своей жизнью…

– За деньги, – перебила Аэлиана холодно. – Она делает это за деньги, Оберон. Не из верности. Не из любви. За смертное золото.

Что-то внутри меня взорвалось.

– А что в этом плохого? – я встала тоже, не выдержав. – Что плохого в честной сделке? Я не притворяюсь, что мы с вашим сыном великие влюблённые из смертных сказок. Я не требую от него клятв и обещаний. Я выполняю свою часть работы – он выполнит свою. Всё чисто. Всё ясно.

Золотые глаза Аэлианы обратились на меня, и я почувствовала себя насекомым под увеличительным стеклом.

– Чисто, – повторила она. – Как смертно. Как… низко.

– Мать, – голос Оберона был предупреждением.

– Фейри не заключают сделки ради золота, мисс Кейт, – продолжала королева, игнорируя сына. – Мы заключаем сделки ради долгов. Ради обязательств. Ради крови и души. То, что ты предлагаешь – это оскорбление нашим традициям.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

– Тогда извините, что я не родилась фейри, ваше величество, – в моём голосе прозвучал яд. – Извините, что я всего лишь жалкая смертная с жалкими смертными ценностями.

– Кейт, – Оберон схватил меня за руку, но я вырвалась.

– Нет, пусть твоя мать скажет всё, что думает, – я смотрела прямо на Аэлиану. – Я недостаточно хороша для Летнего Двора? Я слишком человеческая? Слишком низкая? Что ж, новость: я и не пытаюсь быть достаточно хорошей. Я здесь, чтобы помочь Оберону, получить свою силу и убраться обратно в свой мир. Вам не придётся терпеть моё присутствие дольше необходимого.

Тишина была оглушительной.

Алистор негромко присвистнул.

– У смертной есть зубы.

Элдрик прочистил горло.

– Возможно, нам стоит…

Но что он собирался предложить, я не узнала.

Потому что в этот момент пронзительный звук рога разорвал воздух.

Три чистых ноты, отдававшиеся эхом по всему дворцу.

Все замерли.

– Что это? – спросила я, обернувшись к Оберону.

Его лицо стало непроницаемым, но что-то промелькнуло в глазах – раздражение? Тревога?

– Рог Прибытия, – ответил Элдрик, поднимаясь. – Кто-то из высокородных прибыл во дворец.

Аэлиана выпрямилась, разглаживая складки платья. Выражение её лица мгновенно изменилось – от холодного гнева к безупречной королевской учтивости. Больше того – к чему-то похожему на предвкушение.

– Наконец-то, – пробормотала она, и в её голосе прозвучало облегчение, граничащее с радостью.

Дверь галереи распахнулась. Глашатай в изумрудных ливреях вошёл, низко кланяясь.

– Ваше величество, – его голос был торжественным. – Леди Сиэлла из Дома Шиповника, прославленная дочь Вечнозелёного Дола, желает почтить двор своим присутствием.

Моё сердце ухнуло вниз.

Леди Сиэлла.

Имя прозвучало как приговор.

Глашатай отступил,