на нас и робко сделал пару шагов назад. Я знала, как его зовут, но он всегда производил впечатление тихони, мы с ним никогда не разговаривали, и не помню, чтобы мне хоть раз доводилось попасть с ним в команду на дискуссионных занятиях.

В нашем классе было сорок человек: не такой уж большой, но и маленьким его не назовешь. Чтобы коллектив, называемый классом, действовал слаженно, мы, ученики, словно беспозвоночная гидра, делились и искали каждый для себя безопасное место. Некоторые вели себя активно, постоянно перебираясь в другие коллективы, некоторые сидели и никуда не дергались. Были, конечно, и стайки тех, кого больше никуда не брали… но настоящими друзьями их назвать было нельзя. Они просто сбивались в кучки. Классы в средней школе – как африканская саванна, оказаться в одиночестве само по себе представляет опасность. Так что даже просто обеспечить себе укрытие – уже было хорошо. Если у тебя совсем не было приятелей, ты становился легкой жертвой издевательств.

В нашей школьной жизни существовало негласное правило, равно применимое ко всем ученикам. Мы все обладали особым умением с первого взгляда определять, в какую группу входит человек, но я тогда не могла понять, к кому он принадлежит.

Может, он просто относится к «группе мальчиков»? Тогда его должно быть гораздо легче понять, чем нас, «группу девочек».

Пока я размышляла над этим, ребята разом встали.

Ничего не говоря, они молча смотрели на вошедшего.

Интересно, что означало их молчание?

Первым заговорил тот, кто меня пригласил.

– Ничего не происходит, совсем ничего.

Пока остальные колебались, он резко сказал:

– Мы же не бросили монетку? Значит, еще не начали.

С этими словами он взял монетку из моей руки:

– Монетка моя, я ее убираю.

Меня слишком явно изолировали от остальных, так что я слегка взбесилась. Может, он как-то разозлил того мальчика? Но я такого не помню. Честно говоря, мне было все равно, продолжим мы игру или нет, но, глядя в обеспокоенное лицо стоявшего у двери, я сказала:

– Да ну. Давайте играть.

– Что ты сказала?

– Я ведь уже вызвала духа. А вдруг что-то случится? Сам будешь отвечать?

Наш главарь насупился:

– Делай как хочешь. – И, сняв с себя таким образом ответственность, он пошел к выходу.

Я бросила ему в спину:

– И что я должна делать в одиночку?

Но все они ушли под моим взглядом, и в классе остались только мы вдвоем. Мы переглянулись, и я громко крикнула так, чтобы было слышно в коридоре:

– Фу, а еще строят из себя!

Тогда оказавшийся за моей спиной мальчик наконец еле слышно сказал:

– Лучше в такие игры не играть.

Я оглянулась и злобно посмотрела на него. Я надеялась, что, если психану, он меня поддержит, а он что? Выговаривает мне?!

В классе никого не осталось, и я не знала, как поступить, но все же жестко сказала:

– Мы уже начали, разве теперь убежишь?

Тогда он спросил:

– Как в это играют?

Я объяснила, что нужно по очереди кидать монетку, и тому, у кого она трижды упадет красной стороной кверху, божество передаст сообщение.

Он подумал, подтащил стул к кафедре и сказал:

– Тогда давай вместе.

– Что?

– Для этой игры нужны как минимум двое, так?

Я точно не знала, существуют ли такие жесткие правила. Можно было бы играть и в одиночку – ведь нужно просто постоянно выбрасывать монетку красной стороной вверх. Если не будет получаться, я тут ни при чем. С другой стороны, я ведь Люлянъи, у меня прекрасная судьба… Пока я так раздумывала, он сказал:

– Да ладно, не бойся.

Видимо, желая меня успокоить, он взял из моей ладони монетку и бросил ее в пиалу.

Три раза подряд она упала темной стороной вверх. Сейчас я понимаю, что не надо было его втягивать.

Он смотрел на меня, будто говоря: «Теперь твоя очередь». Мне пришлось бросать, монетка трижды упала красным вверх, и на этом игра закончилась.

– Это ведь конец? – спросил он, вставая.

Я молчала, а он сразу пошел в тот угол класса, где стояли сложенные стулья, и стал искать свой стол – видимо, просто пришел сюда за забытым учебником. Потом подошел к двери и махнул мне рукой:

– Ну, пока.

Больше ничего не сказав, он исчез в дальнем конце коридора.

Это был единственный случай, когда я общалась с ним в течение этого семестра.

Обычно в таких ситуациях говорят: «Ну что, пойдем домой?» Разве нет? Даже если дороги расходятся, хотя бы до выхода из школы идут рядом. Не поймите меня неправильно, но, по сравнению с теми хулиганами, он был гораздо симпатичнее и лучше держался.

Девчонки в классе вмиг узнали, что я решила подменить его палочки для еды. Глядя, как они горестно вопят, я решила, что он, возможно, был не столь незаметен, как я думала.

Я спросила у них:

– А что, с ним что-то не так?

После игры в монетки я некоторое время наблюдала за этим мальчиком. Может, другие ребята его презирают? Но в классе он вел себя как всегда, так что я решила, что это просто напрасные опасения.

Во время перемены он обычно читал. Из класса выходил только на обед, а после уроков быстро запихивал учебники в сумку и уходил. Непохоже было, что у него есть друзья, но это его вроде бы не трогало.

Между ним и другими мальчиками, казалось, натянута тонкая мембрана. Он не выходил за ее пределы, но никто не входил и внутрь. Такое у меня создалось впечатление.

Когда я попробовала заговорить c девочками о том, как наша банда сбежала, все молчали, но через некоторое время одна из них сказала мне на ухо:

– Понятно, что главарь не хочет принимать его в игру. Тот парень чем-то одержим.

– Чем это?

– Я с ним училась в младших классах. Его тогда все звали ангелочком, а знаешь почему?

Мне это прозвище не показалось обидным, но все захихикали, а подружка сказала:

– Его мама как-то приходила в школу и рассказала об этом. Мол, что в него вселилось божество. И что это типа божество может его куда-нибудь увести с собой, поэтому он не может участвовать в деятельности клубов и секций. После этого все стали дразнить его ангелочком. Говорили – «тебя боженька в рай заберет».

– И что это за божество?

– Не знаю. Просто мы думали, что это точно не бог, – продолжала она. – Понимаешь, у него дома молились чему-то неизвестному. Пусть и называли его богом. А мать его из-за этого заболела чем-то непонятным