Однако в окна все сильней и настойчивей врывается шелест листвы, пение птиц, звон лошадиной сбруи, разговоры конюхов и топот копыт. Только здесь все замерло и закаменело. Мужчины теперь напоминают мне статуи, все сильней я различаю на лицах искренний страх, скорей даже ужас. Зачем они здесь собрались? Почему кто-то должен меня провожать? Я оглянулась, теплый ветерок ворвался в комнату, качнул одинаковые плащи.

Все это — прихоть заказчика. И только. Разные люди бывают. Кто-то тратит деньги на ветер, кто-то тратится на рекламу.

Я прошлась взглядом по лицам. Строгие, почти одинаковые, хмурые брови сведены к переносицам. Один из мужчин тихо кашлянул. Сколько ему лет? Не поймешь. Может, двадцать, а может, больше. И зачем я только время тяну? Совсем скоро стемнеет. Белая ночь еще только через месяц окутает мороком город. Подойти бы хоть к кому-то. И почему только я никак не могу выбрать?

— Проводите меня? — я указала ладонью на высокого брюнета.

— Как будет угодно неживой госпоже, — надтреснутый баритон, улыбка чуть подёрнула алые губы, мужчина весь подобрался, потянулся к поясу. Лязгнул о ножны короткий клинок, вспыхнула и погасла медная пряжка. Секунда и реквизит скрылся в чужих широких ладонях. Чуточку спало общее напряжение. Я подумала, что одному мужчине мою корзину будет не унести, какого бы он ни был высокого роста и указала рукой на второго стража. Рыжие волосы, такие же, как опаленные закатом кроны соснового леса, зелёные глаза.

— И вы тоже, если не сложно.

Парень резко вздохнул, точно также зазвенели пояс и меч.

— Идёмте? — сказала я вопросительно. — Вы сделали выбор, госпожа… Прошу извинить, Маргарита, — позади раздался напряженный голос Алоиса. Не понимаю, почему все здесь так нервничают.

— Да, — я развернулась и почти побежала к выходу.

Нужно возвращаться домой и желательно поскорей. Слишком странно все то, что здесь происходит. Да и потом, зачем было зажигать столько свечей? Сейчас не идут съемки, вполне можно было зажечь люстру под потолком.

Широкие ступени, никогда не было и не могло быть таких в нашем замке, просторный холл. Здесь я замерла, будто бабочка, которая впервые увидела свет. Витраж от пола до потолка весь светится, по нему перемещаются стеклянные звери. Тигренок охотится за стрекозой, шумит листьями высокое дерево. Что это? Иллюзия? Огромный экран? Я ступаю крадучись, позабыв обо всех приличиях мира, осторожно кладу ладонь на морду стеклянного льва, тот фырчит, касается моей ладони языком, а под ней все тот же холод стекла. И ведь это точно витраж, каждое его стеклышко отделено медной проволочкой.

Вот только стекла эти и проволочки отчего-то меняют форму по своей прихоти. Позади меня тихий разговор слуг, я оглянулась — т хмурые стражи стоят от меня в пяти метрах. Повара несут корзину. Или не несут? Она чуть не сама держится в воздухе.

— Госпожа, нам сюда, позвольте вас проводить, — Ровен указал на совсем неширокую дверь в углу холла, ее уже открывают передо мной. Несмело я выглянула наружу. Теплый воздух, небо обсыпано звёздами, прямо напротив входа стоит карета, лошади покачивают серебристыми гривами. Кучер поспешил спрыгнуть с козел, отворил дверцу. И, главное, нигде нету снега, ветерок теплый, а по воздуху плывет запах свежей листвы. Что это? Почему все так изменилось? Почему совсем не слышно шума машин?

Нет, ну витраж я еще могу как-то уложить в своей голове. Наверняка это новая технология киношников. Но снег? Почему с этой стороны замка так тепло? Может, в земле проложен специальный кабель? Я видела, такие бывают в теплицах. Тогда и двор должен быть накрыт навесом. Или нет? Думаю, за деньги где угодно можно сотворить такую вот камерную весну. Просто у меня очень богатый заказчик и все.

Я прошла по дорожке, тронула ручку кареты. Нет, все слишком неправильно, ничего не понимаю. Обернулась — снова эти хмурые лица, двое стражников так и стоят позади меня.

— Провизию не забудьте. Ее еще на второй этаж поднять нужно.

— Да, госпожа, — склонил голову старший из двоих.

— Как прикажете, нежить, — внезапно вздрогнул всем телом рыжий.

— Кого… нежить? — не нашла что спросить я.

— Снежить! Болван, — Ровен подошел к экипажу, поклонился мне, затем вытянулся в струну, — Вы сделали чудесный выбор. Ваши к-хм сопровождающие просто немного нервничают. Это бывает с… людьми.

— Да, конечно. Но они точно смогут поднять корзину на нужный этаж?

— Безусловно, — впервые за весь вечер норвежец улыбнулся мне со всей искренностью, — И корзину донесут и поленья в камин подбросят, и все остальное сделают. Очень сообразительные, вы не смотрите, что сейчас к-хм так. Просто стражники испугались немного.

— Кого испугались? — вот тут-то и я напряглась. Если уж эти два бугая боятся, то что делать мне? Бежать?

— Вас, — отреченно произнес Ровен. Алоис закашлялся.

— Меня⁈ Но почему? — от удивления я даже вытаращила глаза.

— Это такая традиция, Маргарита, — поспешил успокоить меня Алоис, — Вас безмерно ценят и уважают. Просто на свой лад.

— Замок уже подготовили, — кивнул чему-то своему Ровен.

— Я заметила. Его как-то слишком радикально отреставрировали. Я бы сказала, поработал знающий специалист. Жаль, маркетолог, а вовсе не архитектор.

— Славный Элиос готов распахнуть вам навстречу свои объятия, — с готовностью отрапортовал норвежец и опять кивнул головой. Все-таки он сумасшедший! — Он с великим наслаждением примет вас в свое лоно.

— Не нужно никаких Элиосов! — отпрянула я.

— Но как же договор? — опешил Алоис.

Из этих двоих актер кажется мне гораздо более адекватным. Надеюсь, я не ошиблась.

— Мы исполним его, клянусь вам. Элиос прекрасен. Года лишь украсили его. Поверьте, для такой мощи это не возраст.

— Я ни в какой блуд не ввязывалась. И никаких договоров не подписывала! Вы что-то путаете!

Дурацкая гирлянда, вплетённая в подол платья, опять засветилась. Нет, начальника я точно завтра убью. Выдал мне наряд для детского утренника! Еще эти двое настаивают на таком, что и подумать противно. Я готова отработать актрисой, постоять перед камерой, но не больше.

— Уверен, вы его полюбите, Маргарита, — проникновенным тоном заявил Ровен и дернул себя за ворот распахнутой рубахи, — Элиос очень стар, но по-прежнему прекрасен. Камни и песок посыпались, но сердце его все еще цело. Оно не устоит перед вашим колдовством. И тогда двери распахнутся.

— Не полюблю. Околдовывать никого не собираюсь. Везите меня домой. Немедленно. Я хочу искупаться перед сном, расслабиться и уснуть!

Рыжий вдруг встрепенулся, пошевелил губами, надул ноздри, сказал почти беззвучно.

— Расслабиться.

Алоис хрустнул шеей, застыл, резко улыбнулся.

— Северная башня еще не пала.

— Вот только не нужно меня с башней сравнивать! Не пала и не паду!

— Я настаиваю, госпожа