Навскидку — четверо. Точнее скажут эксперты, но уже по ролику понятно, что стрельбу вели с четырёх точек. Скопления гильз в четырёх местах это подтверждают.

— Кто они? — вырвалось у Виктора.

Борн покосился с недоумением:

— Я думал, ты мне скажешь.

Виктор покачал головой:

— Увы. А от Милка прибыл кто-нибудь? Они ведь тоже обязаны.

— Появился один, а как же, — хмыкнул Борн. — Но то, что присутствует формально, даже не скрывает. Стоит в сторонке, позёвывает. — В его словах сквозила неприязнь.

Они подошли к освещённому прожекторами участку.

Всё то же, что Виктор видел на фотографиях. Раскинувшиеся в жутких, неестественных позах мёртвые тела. Лужи крови. Мотоциклы. Горящая фара одного бьёт вертикально вверх, в тёмное небо. Гильзы от пуль. И сами пули, застрявшие в асфальте — те, что прошили тела навылет. Виктор понял, что имел в виду Борн, сказав «боеприпасов не жалеют».

По одежде погибших парней было понятно, что принадлежат они к одному и тому же «клубу». Кожаные штаны и куртки с выбитым во всю спину символом — головой ухмыляющегося лиса с сигарой в зубах. Символ был выбит металлическими нитями. Последний писк моды — металл искусно вплавляли в кожу, имитирующую натуральную. Считалось, что такая «вышивка» способна защитить от ударов, и даже от выстрела из травмата. Виктор, читая в сети рассуждения на этот счёт, с усмешкой качал головой. В маркетинговую чушь могли верить люди, которых никогда не били всерьёз — не говоря уж о том, чтобы стрелять. Особенно его умиляли рассуждения о «защите» от людей, живущих в цветных округах.

Наряд байкеров дополняли сапоги из металлизированной кожи и перчатки, украшенные имитацией когтей. К ярко-оранжевым шлемам были прицеплены пушистые лисьи хвосты. Тоже, конечно, имитация — натуральный мех по нынешним временам стоит подороже мотоциклов, — но довольно умелая. Да и мотоциклы не из дешёвых. У Виктора не укладывалось в голове, для чего нужна такая мощная и дорогая техника в мире, где максимальная разрешённая скорость составляет сорок километров в час.

— Кто эти парни? Ты обещал сказать.

— Так называемые «лисьи хвосты», — неохотно отозвался Борн. — Хулиганье. Формально предъявить им нечего, поскольку жалоб от населения не поступает. По факту — слухи ходят разные.

— Понял. — Виктор поморщился.

«Жалоб от населения не поступает»... Как же это знакомо.

В мире, где мастерству подавать жалобы обучают с младенчества, жаловаться на тех, кто причиняет реальный вред, рискуют немногие.

На соседа, чей розовый куст чересчур разросся и загораживает вид из окна — охотно и с удовольствием. На коллегу, явившуюся в офис в блузке с глубоким вырезом и отвлекающую от работы — пожалуйста. На доставщика, слишком громко позвонившего в дверь — регулярно. А на таких вот парней, чьё любимое занятие — обкладывать данью мелких торговцев, владельцев дешёвых забегаловок, косметических салонов и анимационных залов, жаловаться не принято. Ни к чему, кроме увеличения поборов и извращённого наказания, вроде залитой фекалиями кухни кафе, жалобы не приведут.

— Что они здесь делали?

— А сам как думаешь?

Вопрос прозвучал неожиданно. Задал его человек, на чьё присутствие Виктор уже перестал обращать внимание. Представитель Милка.

Виктор вскинул голову. И встретился с неожиданно прямым и спокойным взглядом.

— Я ничего не думаю. — Ответ прозвучал резче, чем хотелось. — Я задал вопрос. Жители вашего округа что-то видели?

— Помилуйте, — представитель развел руками. — Откуда им тут взяться? Нашим людям такие покатушки не по карману.

Он продолжал смотреть на Виктора. Цепко, изучающе. Так, словно решал, может ли ему доверять. Мужчина был, навскидку, ровесником Борна, но выглядел старше.

Краснолицый, обрюзгший, в новой, но неуклюже сидящей форме — Виктор подумал, что надевает её этот дядька, должно быть, нечасто, — рядом с поджарым, подтянутым Борном казался отражением в кривом зеркале. Невольно вспомнился агитационный плакат, висевший в спортзале академии: хороший эсдик и плохой эсдик.

— Я, пожалуй, пойду, — подёргав себя за ус, неожиданно объявил представитель. — Подписи, где надо, все поставил.

— Не смею задерживать, — процедил Борн.

Представитель коротко кивнул и, развернувшись, пошагал прочь.

Некоторое время Виктор обалдело смотрел на то, как он удаляется. Потом спохватился:

— Подождите!

— Брось, — поморщился Борн. — Толку с него?

— Я быстро, — невпопад ответил Виктор.

И бросился догонять представителя.

Тот, будто не услышав, уходил всё дальше. К моменту, когда Виктор его догнал, успел удалиться от освещённого прожекторами участка на приличное расстояние.

— Стойте, — снова окликнул Виктор.

Эсдик остановился. Здесь он уже не делал вид, что глухой. Смотрел на Виктора тем же спокойным, изучающим взглядом.

— С чего вы взяли, что я могу знать, для чего тут оказались эти парни? — прямо спросил Виктор.

Он вдруг понял, почему представитель Милка не остановился сразу. Специально отходил подальше — туда, где их разговор уже не могли услышать ни Борн, ни прибывшие с ним патрульные.

— Потому что ты с нашей стороны, — просто ответил эсдик. — Уйти из Милка можно, сынок. Но Милк...

— ... из тебя не уйдёт, — глухо закончил Виктор. Он решил, что отпираться бессмысленно. — Как вы догадались?

— По возрасту ты — сопляк. Пару лет, как с Академии. Тяжёлые времена закончились, еще когда твоя мамка под стол пешком ходила. А в цветных округах не то, что стрельба — обычные-то драки редкость. Негде тебе было на кровь-кишки глядеть. Из тех троих, что с Борном приехали, — эсдик небрежно кивнул в сторону освещённого участка, — один блевал, как заводная игрушка, у другого руки затряслись, третий вовсе близко не подошёл. А тебе — как так и надо. Стало быть, не в первый раз видишь. И если тебя не из милости добрые люди усыновили, а при облаве сцапали, то, может, и посерьёзней чего видал... Верно говорю?

— Да, — неохотно отозвался Виктор.

— Давно?

— Двенадцать лет назад. Не думал, что моё... происхождение так заметно.

Эсдик усмехнулся.

— Ну, Борн-то, допустим, не заметил... Всё, что ли? Пойду я?

— Подождите, — попросил Виктор. — Раз уж мы с вами начистоту... В моё детство мы лазили на крыши складов, вон там, — он махнул рукой. — Глазели на то, как крутые парни гоняют на крутых тачках. Эта традиция еще жива?

Эсдик покачал головой:

— Сомневаюсь. Порядки сейчас строже. Сам, небось, знаешь, как нам гайки закрутили. В складской зоне сейчас серьёзная охрана,