Вот так да?! А я думала, что Клавдия Никифоровна значимый человек в доме. Но нет, Филипп Аркадьевич, похоже, так не считает. Для него она не более значима, чем цвет обивки на стенах.

Интересно, есть хоть кто-то по-настоящему значимый для этого человека?

В голове снова противно начала зудеть мысль: «Он твой!». Но взгляд мужчины говорит, скорее, об обратном. Варшавский не мой, он вообще никому не принадлежит. Только самому себе! – вот о чем этот взгляд.

- И что дальше? – спросила я наивно.

Мне хочется понять, в чем сила этого мужчины. В чем его власть надо мной? Умом я осознаю всю нелогичность моей фиксации на этом персонаже. Но каждый раз, стоит ему оказаться поблизости, все мое существо, словно, сковывают невидимые узы. И в такие моменты единственное, чего я желаю, это принадлежать ему без остатка.

Варшавский протянул мне руку.

- Пойдем со мной, - сказал он.

«Подчинись!» - шепнул внутренний голос.

Я вложила свою ладонь в руку мужчины. Варшавский сжал мою ладонь, провел большим пальцем по тыльной стороне, вызвав на коже стаю мурашек.

«Он твой!» - закричал внутренний голос радостно.

Резко одергиваю руку, чтобы прекратить безумие у меня в голове. Так ликовать от, всего лишь, прикосновения – это же не нормально?!

Варшавский нахмурил брови. Но комментировать мою реакцию не стал. Он проводил взглядом мою ладонь. Так, словно, у него отобрали любимую игрушку.

- С чего начнем? – спросила я.

- С места преступления, Виктория, - усмехнувшись каким-то своим, только ему понятным, мыслям, сказал Варшавский.

Сердце пропустило удар.

- А? – переспросила.

Что это все значит?

- Осмотрим спальню на втором этаже, Вика, - поясняет мужчина. – Тебе там понравилось?

Мне бы провалиться сквозь землю, прямо сейчас. Жаль, я не умею исполнять такие фокусы.

Как обычно, Варшавский сформулировал свой вопрос так, что хоть стой, хоть падай. Ответить «нет» - значит признать, что я там была и успела все оценить. Ответить «да» - тоже признание вины, с не меньшими последствиями.

- Не знаю, - выбрала, как мне кажется, самый безобидный вариант.

Сказала и пожалела. Конечно, Варшавский не упустит случая высмеять мою растерянность.

- Идем, - сказал мужчина примирительным тоном, - все тебе покажу.

Он направился вперед, а мне осталось только последовать за ним. Отказываться глупо, такого случая все разузнать может больше не представиться. Отрицать, что я там была тоже не имеет смысла.

Мы поднялись по лестнице. Мужчина сам открыл передо мною двери комнаты.

Едва я вошла, перед глазами замелькали тысячи воспоминаний из обломков сновидений. Все они такие разные. Но, словно, связанные одной нитью. И последнее – вчерашнее, когда я тоже была здесь.

- Тебе здесь нравится?

Разглядывая комнату при дневном свете, я почти забыла о том, что Варшавский сейчас здесь.

- Да, - кивнув. Это правда. Я чувствую себя здесь, как дома.

- Теперь это твоя спальня, - огорошил Варшавский.

В горле резко пересохло. Повернувшись, заглядываю в глаза мужчине.

- Но… так разве можно? – спрашиваю, вспомнив про комнатку на нижнем этаже. Не чета этой роскошной спальне, которая, будто, из другого мира. – Клавдии Никифоровне это не понравится…

- Здесь я решаю! – рыкнул Варшавский резко, заставив меня подскочить на месте. – Решено! Ты теперь спишь здесь! Можешь идти собирать вещи!

Глава 18

Спустя две недели подобных экскурсий я, наверное, могу похвастаться знанием каждого уголка в доме. Варшавский, будто нарочно, показывает мне все то, что я видела в своих снах. И с каждым днем этих видений становится больше. Они, как и раньше, приходят, когда я сплю. Изменилось лишь содержание. Теперь хозяин дома неизменно в них присутствует. А то, что происходит между нами в этих снах, не вписывается в рамки приличного контента.

Как я себя при этом чувствую? Как уж на сковородке. На самой раскаленной дьявольской сковородке. Заставить себя не желать этого мужчину стало почти невыполнимой задачей. Мне все время хочется касаться его, но я не позволяю этого.

Да и сам Варшавский, с того дня, как поймал меня падающую с балкона, будто, поклялся не дотрагиваться до меня и пальцем. Он учтив, обаятелен и почти не важничает. Держится молодцом, ага. Но я знаю, что он хочет меня. Вижу это во взгляде, каждом, который обращен в мою сторону. Это только сильнее распаляет. Мы оба, будто, на вулкане. Состояние одержимого возбуждения между нами стало почти невыносимым.

- Как тебе эти пирожные? – спрашивает Варшавский.

В каждом звуке его голоса я слышу сексуальный подтекст. Внутренний голос уже не шепчет, а одержимо орет: «Он твой!» Вот только, мой ли? Мой невозможный босс маячит вечным соблазном, не делая ни одного решительного шага. Я бы не стала возражать, ни за что на свете! Моя гордая самоуверенность давно канула в лету, да и нет у меня цели хранить девственность, как памятник отчаяния.

Смотрю на руки мужчины. Он грациозно держит кружку с кофе двумя пальцами. Как истинный аристократ. Восхищает? Наверное, должно бы. Но я сейчас могу думать только о том, как шикарно эта самая рука смотрелась бы на моей обнаженной коже.

Кажется, сейчас он кожей чувствует мои мысли. Чуть поежившись, Варшавский уставился на меня, как на кусок пирога. Самого желанного в его жизни, чет возьми! И что с того? Да ничего! Этот мужик просто скала, он умеет держать себя в руках, как никто другой. Ну, не умолять же его, ей-Богу!? Опускаю взгляд в тарелку. Подношу пирожное ко рту, пробую. Почти не ощущаю вкуса от того, что во рту слишком много слюны.

Боже! Я безнадежна! Раньше не хотела никого, а теперь сгораю от одного только взгляда.

Ах, да! Мне теперь не нужно ему прислуживать. Все мои повинности в этом доме Варшавский отменил. А слуги нынче крутятся вокруг моей бесценной персоны, стараясь угодить. Вот как, оказывается, бывает в жизни!

Чаепитие с разными вкусностями стало нашим с Варшавским ежедневным ритуалом. Такое повышенное внимание означает только одно, скажете вы? Ничего подобного! Варшавский держит меня рядом, но на расстоянии вытянутой руки.

- Вкусные, - киваю.

Мне кажется, что я уже, даже, есть не способна. Безумно хочу этого мужика. Как полоумная самка с бешенством матки. Последняя, кстати, тянуще болит почти постоянно. Варшавский устроил мне ад наедине с моими гормонами. Мастер извращенной пытки, а не секси босс. Он всегда выдерживает дистанцию, так, что не