Хороший вопрос. Прямо в точку.

Черт! Ну почему снова он оказался рядом в самый неподходящий момент? Нет, я конечно рада своему спасению. Но… Почему, блин, именно он!

- Ага, - киваю, - я хожу во сне, и потом не помню ничего.

Сказала, и попала в точку. Варшавский тут же сменил гнев на милость.

- Лунатизм? – переспросил он уже более ласковым голосом. – Это многое объясняет.

- И что же? – выпалила, не подумав.

- Ваши странности, Виктория, - говоря это, Варшавский успел отойти от стены со мной на руках. Он несет меня так легко, будто, я совсем ничего не вешу. Это впечатляет. Особенно после бесславного падения из-за собственной же оплошности.

- Странности? – переспросила.

Мужчина повернулся, и луна ярко озарила его лицо. И все-таки он красив. По-своему, по-мужски. Этот волевой подбородок и линия губ. И еще что-то в чертах лица. Неуловимое, властное. И такое сейчас притягательное. Если бы не напряженная складка между бровей…

- Вот так лучше, - шепчу, проведя по ней пальцем.

Глава 14

Вопреки ожиданиям, противная складка не разгладилась. Наоборот, их стало две. И в то же мгновение я ощутила, как напряглись мышцы под моей рукой.

Варшавский остановился и замер, глядя на меня. Вернее, на мои губы, которые запекло, как огнем. Он не впервые так делал, и всякий раз это ощущалось почти физическим прикосновением.

По венам пронесся электрический заряд, мне резко стало жарко. Захотелось снять с себя все, прижаться губами к губам мужчины. Все вокруг стало туманным, несущественным. Все, кроме его губ, которые, кажется, зовут меня. Я интуитивно подалась вперед.

«Ближе, ближе», - вибрирует в висках настойчивая мысль.

Почему этот мужчина раньше казался мне надменным? Как я могла не замечать того, как он красив и привлекателен? И пахнет так приятно. Как соблазн. Как самый изысканный десерт.

Горящие черные глаза стали ближе. Их пламя захватило, оно ломает волю. Да мне и не нужно сопротивляться. Я же хочу подчиниться, хочу принадлежать.

Еще ближе, еще!

Тянусь к его губам. Мне так нужно ощутить их вкус. Прямо сейчас.

- Моя! – прошептал Варшавский мне в губы.

«Да, да! Я твоя! Возьми!» - орет в голове проклятый голос.

Нет! – взбунтовалась во мне гордость.

Зажмурившись, я резко выдохнула. Что на меня нашло? Что происходит между нами?

- Нет! – повторила я уже вслух.

Усилием воли я заставила себя отвернуться. Ровно в тот момент, когда наши губы почти соприкоснулись. Вместо этого, губы Варшавского полоснули по моей щеке. И мне в отместку прилетел сдавленный раздраженный рык мужчины.

- Нет?! – переспросил он, с трудом подавляя злость.

Если бы кто-то, совсем недавно, сказал мне, что противостоять желанию покориться мужчине настолько непросто, не поверила бы в жизни. Весь мой опыт говорит о том, что такое наваждение невозможно в принципе. Но сейчас, в это мгновение, мне захотелось стать его вещью. Послушной игрушкой, которую мужчина использует самым примитивным образом. Даже, если потом он утратит ко мне интерес. Даже, если это, черт возьми, глупо, - вот так отдаться на милость малознакомого человека.

«Подчинись», - пронеслось в голове совсем не кстати.

Я снова зажмурилась. Мотнула головой, чтобы прогнать эту навязчивую мысль.

«Он твой», - оглушительный голос моего безумия, кажется, решил свести с ума.

- Пустите меня! – заявила, собрав в кулак всю свою волю. Как мне кажется, это прозвучало убедительно. Даже, властно.

Видимо, мужчина оценил. Ведь, он тут же исполнил приказ.

Мне нужно прекратить это! Уйти, пока не поздно. Бежать от него!

К чему все это? Барин захотел поиграть? Считает, что ему все можно? Может, так и было в прошлом веке. Но не теперь. И я не безропотная дворняга, которой до одури необходимо прикоснуться к величию хозяина. Я и уйти могу. Или сбежать?

Да, именно так. Бежать!

Я так и сделала. Вернее, попыталась. Резко дернулась в сторону дома. Там, в моей комнате, я буду в безопасности. От него. И от себя. От своих нелепых желаний.

- Виктория! – позвал Варшавский, заставляя меня замереть на месте.

Что-то такое в его голосе теперь. Не надменное и властное. Скорее, жалкое, просящее. Это удивило похлеще внезапного появления мужчины под окнами спальни. Так, что я не могу пошевелиться.

Обернувшись, я заглянула ему в глаза. Яркая луна осветила уставший взгляд на бледном лице. Мужчина выглядит так, будто, каждое слово, каждый вдох, дается ему с невероятным трудом. Напряженная поза. И этот взгляд! Боже! Если мне стоило невероятных усилий оттолкнуть его, то Варшавский либо умеет считывать мое состояние, либо мой отпор почти сломал его!

- Не уходи, - попросил этот невозможный человек.

Мое сердце дрогнуло. Все-таки есть в этом человеке что-то живое, способное чувствовать. Или это просто хорошая игра? Не могу сказать. Экспертом в вопросе мужчин я так и не стала.

- Но уже поздно, - глупо напоминать с моей стороны.

Ведь, Варшавский может устроить мне допрос с пристрастием. Касаемо моего придуманного лунатизма, к примеру. И это станет последней каплей на сегодня. А у меня нет сил дать отпор во второй раз. Если он проявит хоть каплю настойчивости – моя броня падет к его ногам.

- Тогда я провожу тебя, - прозвучало уже жестче. Кажется, Варшавский все же смог взять себя в руки.

Выражение его лица прямо на глазах сменилось привычной надменной учтивостью. Ни дать, ни взять, - лорд голубых кровей.

- Я и сама могу…, - попыталась сопротивляться.

- Не спорь! – отрезал Варшавский, окончательно вернув себе прежнюю приказную манеру общения.

От его тона мои колени дрогнули. Но упрямство – мое все. Я гордо выпрямила спину и согласно кивнула. Так, словно, это не он тут приказывает, а я снисходительно ему позволяю сопровождать мою величественную персону. Этот жест не ускользнул от внимательного взгляда мужчины, который в ответ лишь усмехнулся.

Мы пошли в дом. Теперь ни он, ни я не проронили ни слова. Варшавский, словно, намеренно вел себя чересчур учтиво. Он ни разу, даже случайно, не коснулся меня. Даже, не подал руки, когда мы поднимались по ступенькам. И я уже начала сомневаться в качестве его манер, когда он вдруг любезно открыл передо мною двери.

- Спокойной ночи, Виктория, - сказал мужчина, проводив меня до двери комнаты. Резко развернулся и пошел прочь. Так, словно, одно пребывание со мною