Они с матерью обменялись вызывающими взглядами.

– Даже если и так, дочка, мы должны оберегать невинность остальных.

Я ощутила на себе взгляд пронзительных голубых глаз Моргаузы.

– Моргана тоже должна это знать. Недолго ждать, когда и она тоже присоединится к нам, став женой и матерью.

– Зря ты так в этом уверена, – сказала я. – По мне, все эти истории про притворство и послушание звучат совершенно ужасно.

– А у тебя не будет выбора, леди Разборчивость, – сказала моя самая старшая сестра. – Тебе не позволят зря растратить ту ценность, которой ты обладаешь как женщина. Что, по-твоему, ты будешь делать, если не выйдешь замуж?

– Ну, знаешь, кроме того, чтобы рожать сыновей, есть и другие занятия. – Я знала, что ее это заденет: Моргауза прибыла в Тинтагель рука об руку со своим рыжеволосым оркнейским королем, оставив дома трех здоровых мальчишек, и гордилась своим успехом в супружестве, неся его, как боевое знамя. Однако мое безразличие мало что для нее значило, раз уж сам Утер поднял тост за ее плодовитость.

– Это моя свадьба, мы можем хоть перед ней не ссориться? – скучающим голосом проговорила Элейн.

– Совершенно согласна, – поддержала матушка. – Моргауза, у тебя свои дела есть. Морган, а ты, пожалуйста, держи в узде свой норов.

– Она первая начала. – Я собрала свою работу и пересела на место возле окна, подальше от докучливых разговоров Моргаузы.

Снаружи уже некоторое время отрабатывали копейную сшибку, и мой оруженосец снова был на коне, проводя тренировку бок о бок с сэром Бретелем. Стоял безветренный день, пока что самый жаркий за все лето, поэтому он скакал без шлема и туники, в одной развевающейся рубахе с открытым воротом.

После особенно впечатляющей атаки на крестовину с висящим на ней щитом он выпустил поводья, чтобы собрать волосы на затылке кожаным ремешком. Кто-то из оруженосцев окликнул его и получил в ответ сопровождаемую смехом шутку. Я подалась поближе к стеклу, пытаясь услышать его голос.

– Так вот почему ты сюда пересела! – Я стремительно обернулась и увидела, что Моргауза стоит рядом, а ее губы изогнулись в понимающей улыбке. – Похоже, вы примерно одного возраста.

Она склонилась надо мной, почти прижавшись к стеклу. Я не видела сестру так близко с тех пор, как была ребенком, и эта молочная белизна ее кожи поразила меня своей прозрачностью. Если бы не тоненькая белая жилка, пульсирующая над рубиновым воротником, я бы пожалуй, проверила, жива ли она вообще.

– Я пересела, потому что здесь светлее, вот и все, – возразила я.

Она покосилась на шитье, лежавшее у меня на коленях.

– Вид у тебя и правда очень занятой. Ну, так и который из них тебе понравился? Или, может, их несколько?

– Конечно, не несколько, но… – Я прервалась, мысленно кляня себя, и отодвинулась к противоположному краю окна, чтобы меня не выдало направление собственного взгляда. Взяв шитье, я увидела беспорядочные стежки и пучок безнадежно спутанных ниток.

– Наша Лисенок-Моргана становится Морганой-лисицей, – улыбнулась Моргауза, проведя пальцем по испорченному шву. – Видишь, как слабости мешают быть настоящей леди? Они перекручивают тебя, портят, заставляют трещать по всем швам.

– Для своего же блага прекрати говорить такие вещи, – дрогнувшим голосом сказала я.

Но моя беспомощная угроза ее не тронула.

– Я знаю, что права. Так что давай, расскажи, кто он.

Меня трясло от желания ударить ее, чтобы на идеально белой коже появился красный отпечаток моей ладони. Но именно этого она и добивалась: чтобы я разозлилась, подтвердив тем самым ее правоту и то, что мой грешок ей известен. Идти на поводу у своего нрава сейчас было бы катастрофой.

Я потянулась к поясу и сняла с ремня свой нож для еды. Принадлежавший некогда отцу, в моей руке он был огромным, как кинжал, но при этом достаточно острым для тонкой работы. Я нашла этот нож, не замеченный шакалами Утера, много лет назад за бельевым сундуком в заброшенной отцовской комнате. Рукоятка из полированной кости была вырезана в форме ястреба, и, беря его в руки, я каждый раз вспоминала отца.

Я срезала спутанную нитку, а потом стала подсовывать кончик ножа под каждый неудачный стежок, спарывая один за другим и гадая, как повел бы себя отец, если бы о нем судили.

«Да пошли они все к дьяволу», – сказал бы он, верный тому, что у него на сердце.

И я тоже такая. Чем бы она ни была – эта привычка, эта симпатия к незнакомцу, эта почти непонятная мне острая странная радость, – она была моей. Что-то у меня внутри стремилось защищать это маленькое проявление свободы, пока оно не расцветет или не увянет. Я не позволю Моргаузе забрать его у меня или подменить стыдом.

Я прислонилась затылком к стене и улыбнулась с надменным спокойствием.

– Мне было скучно, вот и все. Вcадники с копьями куда интереснее женских сплетен. – Я покрутила нож в руке и сунула его обратно в ножны. – Но ты, сестрица, гляди на оруженосцев, сколько хочешь. Все заметили, как во время танцев ты смотрела не на мужа, а по сторонам.

Моргауза стиснула зубы, хоть и почти не покраснела.

– Слишком много у тебя свободы, младшая сестрица. Бродишь себе по всему замку, как всегда бродила. На твоем месте я держала бы язык за зубами и помнила о своем земном предназначении.

– Уверена, что ты так и сделала бы. – Я встала, забрала рукоделие и прошла мимо нее.

– Еще одно, Моргана, последнее. – Она поймала мое запястье в холодную, жесткую хватку. – Если ты такая умная, как все говорят, то наверняка ко мне прислушаешься. На худой конец помни хотя бы, что ты – принцесса.

Глава 8

За неделю до свадьбы я заскучала и, наперекор Моргаузе, рискнула совершить нечто совсем уж запретное: спуститься по крутой прибрежной тропке в глубоко врезавшуюся в сушу бухту Тинтагеля. Невидимая из замка, я исследовала пещеры и бродила по пляжу, упиваясь соленым воздухом и наполняя им легкие, пока слепящие блики послеполуденного солнца играли на поднятых ветром волнах.

Если бы не внезапное желание походить по воде, я никогда не заметила бы это: нечто темное у скал слева, вероятно, большой баклан или отбившийся от стаи тюлень. Потом над водой взметнулась рука с растопыренными пальцами, и стало ясно, что это человек. Пальцы ухватились за скалу и соскользнули, а их обладатель прилагал все силы, борясь с яростным течением. Кем бы ни был этот человек, он тонул.

Я в смятении уставилась на него. Бежать за помощью не было времени, ведь