Сейчас, когда он оправился, его голос звучал как низкий рокот, а акцент был насыщенным и ленивым, будто ручей, бегущий летом по гальке. Когда я не ответила, он покосился на меня краешком глаза, тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

– Мне надо идти.

Я последовала за ним. На языке вертелись колкие слова, рожденные его неблагодарностью, но он взял слишком быстрый для ослабшего тела темп и чуть не оступился. Моя рука сама метнулась вперед и подхватила его под локоть, не давая упасть. Под слоями одежды он был теплым, а его глаза от удивления на миг раскрылись полностью. Как я и воображала, они отливали синевой, но были не голубые, а темнее моих, с меняющимся на свету цветом, как спинка сапсана или море в вечерний шторм. То самое море, в котором он чуть не утонул.

Я отвела взгляд, поняв, что лицо до самой шеи опять залил дурацкий румянец.

– Вы должны показаться лекарю. Может, вам опасно тренироваться.

– L’enfer[6], – пробормотал он, – не могу. Меня выпорют, если узнают, что я сделал.

– Сэр Бретель никого не порет, – сказала я. – И лучше уж наказание, чем гибель.

– Я нарушил приказ, – кратко возразил он. – Меня просто выгонят.

– Но вы…

– Я не могу этим рисковать. – Он, опустив голову, смотрел на свои ноги, которые как будто жили своей жизнью и сейчас взволнованно рыли канавку в песке. – Господни раны, все это безнадежно! Я мокрый, грязный и уже опаздываю на учебные бои.

Он поддал ногой песок, взметнув в воздух маленький вихрь.

– Прошу прощения, моя госпожа, – наконец сказал он. – Я вел себя неучтиво.

Я отмахнулась и вздохнула.

– Вот в той пещере есть выход к лестнице под люком. А люк открывается в старое караульное помещение. Оттуда можно проскользнуть в казармы. – Я показала на самую большую пещеру. – Там в глубине, слева.

Юноша моргнул, изучая мое лицо, будто увидел меня в первый раз. Три морщинки сомнения появились у него между бровей.

– Я никому не скажу, – добавила я. – Можете меня не опасаться.

– Знаю, – сказал он, – просто… Вы ведь тоже промокли до нитки, как же тогда…

– Со мной все будет хорошо. – Я постаралась не думать, как, должно быть, выгляжу в своих промокших юбках с налипшим песком, растрепанными волосами и просоленным лицом. – А вот вам следует какое-то время поберечься. Вы почти утонули. Если почувствуете, что голова кружится или тянет поспать в неподходящее время, не поддавайтесь этому. Ходите, разговаривайте, выберите место попрохладнее.

Он слабо улыбнулся.

– Откуда вам все это известно?

– В книжке прочитала.

– Ага, bien[7], – сказал он, наполовину самому себе. – И спасибо за все, что вы сегодня для меня сделали. Вы не единожды спасли меня.

Он колебался, словно обдумывая, чего требует в подобной ситуации этикет. Мысль о том, что он поцелует мне руку, показалась невыносимой.

– Вам надо идти, – сказала я быстро, – пока вас не хватились.

Юноша кивнул и улыбнулся, на этот раз широко, верхняя губа изогнулась красиво, словно натянутый лук. А потом он в мгновение ока был таков – подхватил свои сапоги и убежал, растаяв в темном зеве пещеры, будто его никогда тут и не было. И только после этого я поняла, что по-прежнему не знаю его имени.

Глава 9

На ристалище этого юношу называли Галлом, имея в виду не только место его рождения, но и определенную репутацию, соответствующую унаследованным им чертам: он изысканно одевался, был жизнелюбив и порочен, а также славился удивительной ловкостью и удачливостью на турнирах, которая в равной степени очаровывала и раздражала.

Я вновь увидела его лишь на свадьбе Элейн. Он сидел за столом оруженосцев, уперев один локоть в столешницу и смеясь в кубок над выходками однокашников. Со своего места на возвышении я могла свободно наблюдать за ним, необычным и грациозным, словно одетым в горностаевую накидку непринужденности, на фоне остальных неотесанных местных мальчишек. После нашего приключения на берегу моря я ожидала, что он бросит на меня хоть один взгляд. Этого не произошло; похоже, то, что я вернула его к жизни, запросто вылетело у него из головы, хотя сама я не забывала об этом ни на минуту.

Позже, когда столы отодвинули, я сбежала со своего кресла среди дам и влилась в толпу, забурлившую вдоль стен главного зала, когда музыка заиграла громче. Тут в разноцветных шелковых вихрях кружились тела, а пронзительные взрывы смеха звучали так же радостно, как песни.

Приглушенные аплодисменты возвестили о появлении Элейн, королевы Гарлота, раскрасневшейся от счастья, когда только что ставший ей мужем Нентрес подхватил ее и увлек плясать зажигательную джигу.

Низенький, худощавый и бесцветный, под стать самой Элейн, король Гарлота не производил такого впечатления, как высоченный оркнейский воитель, супруг Моргаузы, однако в танце демонстрировал такую плавность движений и такое внимание к невесте, что их пара казалась единым целым; судя по всему, они вполне подходили друг другу. В их союзе определенно чувствовалось нечто прекрасное, и я неожиданно поверила, что будущее Элейн действительно может оказаться счастливым.

Вскоре джига сменилась быстрым каролем, и я уже подумывала присоединиться, когда рядом возникла высокая темная фигура, и я встретилась взглядом со штормовыми синими глазами Галла. Я подпрыгнула, как дурочка, но, к моему облегчению, он на мгновение отвернулся поклониться кому-то и не заметил этого.

– Леди Морган, могу ли я с вами поговорить?

Я никогда не слышала, чтобы мое имя произносили так, как оно прозвучало у него в устах: низкий, мурлычущий первый слог и внезапное ударение на втором, отрывистом. Морр-ган – по сути верно, но звучит так, словно это слово пропевают.

Первым порывом было отказаться, следом пришла мысль о пристальных взглядах тех, кто сидел за столом на возвышении и мог заметить меня, наедине разговаривающую с незнакомым юношей. Я разглядывала завораживающее лицо того, за кем так долго наблюдала со стороны; а Галл стоял неподвижный и непроницаемый в ожидании моего ответа.

– Конечно, – сказала я.

Обойдя колонну, которая возвышалась у меня за спиной, я оказалась в галерее, отделенной от суеты зала рядом низеньких арок. По другой ее стене тянулась цепочка больших заглубленных окон. Здесь яркий свет и шум празднества будто бы выцвели и затихли, окутав нас более спокойной, почти уединенной атмосферой. Я протянула руку ладонью вниз, и он принял ее, быстро мазнув губами костяшки пальцев. За его спиной сиял в окнах фиолетово-розовый умирающий закат, и тени отчасти скрывали его угловатое лицо.

– Я обязан вам, моя госпожа, – сказал он. – Молю о прощении, если я слишком дерзок, но после того, что