побитая собака. Но вместо этого оруженосец упер в бедра мясистые кулаки и шагнул в соколятню.

– Никогда не видел, чтобы леди читала. Моя мать вот никогда не читает.

Для меня было загадкой, почему он решил, что меня могут заинтересовать привычки его матери. Насколько я знала, он был оруженосцем сэра Ульфина, ездил с ним на охоту и проводил довольно много времени в обществе Утера.

Закрыв «Ars Physica», я быстро сунула ее в сундук и прикрыла сверху попоной. Его глаза, желто-зеленые в тусклом свете, следили за моими движениями.

– Где вы взяли эту книгу?

– Не ваша забота. – Я вскочила на ноги, загораживая сундук. – Вам не положено говорить со мной, мальчишка. Оставьте меня в покое!

Ухмылка мелькнула на его лице.

– А известно ли милорду королю, что вы делаете, прячась тут в одиночестве? Уверен, что ему это не понравится.

Мое терпение иссякло.

– Как ты смеешь выдумывать побасенки про тех, кто выше тебя по положению?!

– Я видел, что вы месяцами каждый день ходили в церковь, – продолжал оруженосец. – У священника есть книги, такие же большие, как эта. Небось, он тайно дал вам ее.

По спине у меня побежали холодные мурашки. Перед глазами возникло видение: вот отец Феликс преспокойно въезжает в ворота Тинтагеля, и тут его хватают люди Утера, а кулак Пендрагона крушит ему лицо за верность моему отцу. Этот парень не понимал, что говорит, но почуял выгоду, как чует след гончая, и теперь вцепился зубами, готовый вытрясти из ситуации все, что возможно.

– Тебе никто не поверит, – сказала я, морщась от дрожи в голосе. – Чего ты добьешься, если расскажешь кому-нибудь?

– Многого, моя госпожа, многого. – Когда он приблизился, я почувствовала запах пота, свежего, с металлической ноткой возбуждения. – Это привлечет внимание его величества, покажет мою преданность. Ведь я уберегу его дочь, не дам ей ступить на путь непослушания. Уверен, его благодарность будет велика.

Страх тут же покинул мои вены, сменившись текучими молниями.

– Ты, верно, человек чести, – выпалила я, – раз угрожаешь дамам и надеешься получить за это награду от тех, чье положение выше твоего. Твоя мать гордилась бы тобой, как и сам Люцифер.

На миг рябое лицо оруженосца полыхнуло стыдом, но тут же потемнело от злобной надменности.

– Как вы смеете говорить такое о моей матери! Я с удовольствием дам королю Утеру шанс поучить вас манерам!

Он поднял руку, сжав пальцы в кулак; не знаю, что он собирался делать, но мне было все равно. Утер Пендрагон не должен узнать мою тайну – ни про книгу, ни про мои уроки. И я не позволю, чтобы жизни отца Феликса что-то угрожало из-за какого-то любопытного, скудоумного мальчишки, у которого больше честолюбия, чем здравого смысла.

Пальцы сами дернулись и потянулись к бедру, где висел отцовский нож с костяной рукоятью. Я совершенно точно знала, что нужно делать: яремная вена находится прямо под челюстью, достаточно одним движением воткнуть и выдернуть лезвие, это не требует большой физической силы. Он истечет кровью, как свинья на бойне, все будет кончено в считаные секунды, и ни одна живая душа меня не заподозрит. Гладкая рукоять в форме сокола оказалась под пальцами, резные выступы подходили к руке, как тончайшая лайковая перчатка.

Но прежде чем я успела выхватить нож или вздохнуть, голова оруженосца дернулась, а сам он отлетел назад и завалился на примятую солому. Худощавая высокая тень схватила его за грудки, приподняла и швырнула на дощатую стену. Раздался хруст. Птицы вокруг меня забили крыльями, теряя перья.

Поднялась пыль, и послеполуденный свет полосами падал на высокую фигуру, стоящую теперь над поверженным оруженосцем. Одним движением неизвестный вздернул раскашлявшегося мальчишку и, держа за горло, прижал его к треснувшей стене.

– Что же, черт тебя раздери, ты делаешь, а, garçon[10]? – непринужденно, будто речь шла о погоде, спросил Акколон. – Как же плохо тебя воспитали, если ты смеешь так разговаривать с леди?

– Она не леди, – прохрипел его противник. – А я уж точно получше тебя буду, Галл. – Оруженосец напрягся, пытаясь высвободиться из его крепкой хватки. – У меня есть место… есть будущее тут, при дворе. То, что ты умеешь махать мечом и старый Бретель благоволит тебе, ничего не значит. Низкорожденный сын обнищавшего рыцаря, вот кто ты есть.

– Нужно говорить «сэр Бретель», и никак иначе. – Акколон приналег на держащую оруженосца руку, и у того потемнело лицо. – А что до остального, я заслужу почести быстрее, чем ты, хотя вполне могу обойтись и без них. Чтобы продать свой меч на континенте, шпоры ни к чему. Мне достаточно просто прибыть в какой-нибудь благородный дом, где я легко смогу стать наемником. Разве ты говоришь не об этом? Ты прав, это и есть мое будущее.

Он приблизил лицо к своему противнику, пока они не оказались почти нос к носу. Глаза оруженосца вылезли из орбит, ноги отчаянно скребли по полу.

– Так что, сам понимаешь, я могу сделать и что-нибудь недостойное рыцаря, мне все равно, – сказал он, скалясь в улыбке. – И я распорю тебе брюхо от яиц до глотки, если ты еще хоть раз только задумаешься о том, чтобы произнести вслух имя этой леди. Что она там делает, это ее дело, а я не хочу слышать об этом ни слова, потому что у тебя слишком мерзко воняет изо рта. Дошло? Или мне придется придушить тебя, не сходя с места, пока ты тут… болтаешься?

Ответом оруженосца стало сипение, сопровождаемое брызгами слюны. Рухнув на каменные плиты, он лежал, как куча тряпья, хрипя и хватаясь за намятое горло.

– Первое, чему тебе надо научиться, чтобы занять место при твоем хваленом дворе, это уважению к вышестоящим. – Акколон махнул рукой в мою сторону. – Она в любом смысле стоит выше тебя. И так будет всегда. А теперь брысь отсюда.

Я молча смотрела на происходящее со стороны, пока оруженосец не ухромал прочь, кашляя и бормоча проклятия себе под нос и мы не остались наедине с Акколоном в тесноте соколятни. Птицы снова успокоились, и те, на которых не было клобучков, несколько завороженно наблюдали, как Акколон приближается ко мне. Мои пальцы по-прежнему обхватывали рукоятку ножа на бедре.

– Моя госпожа, в добром ли вы здравии? – спросил Галл, едва дыша. – Наверно, это было очень страшно. Он не имел права…

Я вскинула голову, встретившись с его озабоченным взглядом, и зашипела:

– Как вы смеете?! Значит, он не имел права, а вы, получается, имеете? Ворваться сюда, угрожать человеку смертью, полагая, что я нуждаюсь в спасителе! Настолько высокомерного, дерзкого поведения… – Я оборвала себя, боясь, что,