Я могла бы ответить ему и да, и нет; мне всегда хотелось большего. Пока что он ни разу не касался своих планов на будущее, а я к тому времени уже настолько хотела о них узнать, что решилась на прямой вопрос.

– Вы собираетесь вернуться домой? – Я не посмела поднять глаза от шахматной доски, хотя и знала, что одолею его в три хода, что бы он ни делал. – Я имею в виду, на земли отца. Когда вас посвятят в рыцари.

Он взял ладью, покрутил в пальцах, потом поставил обратно на клетку, съел мою пешку, одним ловким движением сгребя ее в ладонь, и бодро заявил:

– Пора уходить. Добейте меня, и покончим с этим.

Я послала за ним на следующий день, и мы сыграли три партии практически молча, прежде чем Акколон вздохнул и достал монетку. Голова Аполлона все быстрее мелькала у него между пальцами.

– Правда в том, – неожиданно заявил он, – что я не могу вернуться домой. Для меня нет там места. Отец так и сказал перед тем, как я уехал.

– Ох… – Вот и все, что я решилась сказать.

Он щелчком отправил монетку в воздух, поймал ее раз, другой, третий.

– К дьяволу его. Если он, как обещал, пришлет мне к посвящению в рыцари доспехи и двух лошадей, я готов век его не видеть.

– Но что же тогда вы будете делать? – спросила я. – Встанете под чьи-то знамена? – Я предположила, что он даст клятву верности Утеру, хоть эта мысль и была мне неприятна. К тому же тогда он останется, и мысль об этом расцвела в моей груди, словно весенний цветок.

– Вряд ли, – ответил он. – Придворная жизнь, турниры – это все не для меня.

Такой быстрый отрицательный ответ меня уязвил. Акколон пожал плечами.

– Скорее всего, вернусь в Галлию, наверно, в Париж, во всяком случае для начала. У меня там есть связи, я знаю пути. Там мне помогут стать наемником.

– Будете продавать свой меч тому, кто больше предложит? – Мы оба поморщились от моего неожиданно жесткого тона.

– Вы забыли, моя госпожа, что у меня почти нет выбора, – коротко ответил он. – Ни земель, ни титула, ни золота – что еще мне остается? Ошиваться в коридорах какого-нибудь британского замка в качестве рыцаря при чьем-то дворе, будучи по рангу чуть выше охотничьей собаки? Не-ет, лучше я продам свой меч, свое копье, свое мастерство. Постараюсь заработать достаточно, чтобы когда-нибудь обеспечить себе нормальную жизнь.

– Золото в обмен на кровь, – парировала я. – Бесчестная жизнь, если даже…

Прежде чем я успела закончить, он вскочил на ноги и быстрыми шагами преодолел полпути до выхода из церкви. Теперь нас разделяло несколько ярдов. Он не глядел на меня и устало потирал рукой основание шеи.

– Сейчас я должен сопроводить вас обратно в замок, моя госпожа. Мы слишком тут задержались.

Я поднялась и нетвердой походкой двинулась к нему.

– Прошу прощения. Я не должна была так говорить. Не знаю, что на меня нашло.

Акколон повернулся ко мне лишь головой и плечами, как сопротивляющаяся лошадь, которая не хочет слушаться узды.

– Это не имеет значения, – тихо сказал он. – И, конечно, моя госпожа обладает полным правом говорить такие слова.

– Нет, ничего подобного, и права у меня нет. Не обращайте внимания на мой ранг и на ваши предполагаемые обязанности. Я думала… – я глубоко вздохнула и подняла на него взгляд, – думала, что мы, возможно, уже выше этого.

Его лицо осталось спокойным, лишь брови чуть приподнялись, будто от боли.

– Как такое может быть?

Я не нашла ответа и поэтому вместо объяснений собрала все свое мужество и решила сказать правду. Никогда в жизни я не сомневалась сильнее, стоит ли говорить ее, да и выражение лица Акколона определенно не располагало к этому, но вместе с растущим чувством вины что-то внутри у меня тихонько, отчаянно шептало: «А почему нет?»

– Я просто имела в виду, – медленно проговорила я, – что буду скучать, если вы уедете.

От моих слов выражение его лица стало постепенно меняться, темные глаза широко раскрылись от восторга, но потом на губах появилась безнадежная меланхоличная улыбка, которая была для меня как удар под ребра. А потом неожиданно раздалось:

– Я тоже буду скучать без вас, леди Морган.

Музыкальное звучание моего имени в его устах заново поразило меня, каждый нерв запел, как струны арфы под пальцами музыканта. Я подошла ближе и без долгих раздумий потянулась и попыталась коснуться губами его губ.

Мне это почти удалось, но его реакция была молниеносной. Подняв голову так, чтобы я не могла дотянуться, Акколон сделал ложный выпад в сторону, будто уклоняясь от меча, и крепко схватил меня за локти, не давая приблизиться.

– Вы не можете этого сделать, – сказал он, притворяясь спокойным, хоть я и уловила в его голосе дрожь. – Мы не где-нибудь, а в церкви.

Я вывернулась из его хватки.

– Даже не догадывалась, что ты такой богобоязненный.

– Может, я и не хожу к каждой мессе, но понимаю, что правильно, а что – нет.

– И я веду себя неправильно? – Я не имела понятия, откуда взялся гнев; Галл имел полное право не питать ко мне возвышенных чувств, но его отказ и унижение, которое я испытала, уязвили меня, как ничто прежде. Боль была острой и при этом сковывала, будто все тело налилось свинцом.

– Я этого не говорил, – ответил Акколон. – Не вы ведете себя неправильно, а мы оба. Все это неправильно. Как мы могли… сама мысль… это невозможно. – Он вскинул руки. – Перед могилой вашего собственного отца!

С меня хватит! Захлебываясь слезами чистой ярости, я бросилась бежать к мысу, не оглядываясь и клянясь всеми святыми, которых только могла припомнить, что скорее сгорю, чем когда-нибудь снова подойду близко к Акколону из Галлии.

Глава 13

Я не стала никому говорить, что больше не нуждаюсь в эскорте, но и не успокоилась настолько, чтобы как ни в чем не бывало встретиться с Акколоном. Во мне все еще клокотала неловкость. Поэтому я засела дома, делая вид, будто чем-то очень занята или меня не устраивает погода, просиживая долгие дни в своих покоях. Компанию мне составляли исключительно Гвеннол и швейная иголка.

Как и следовало ожидать, матушка ничего не замечала, и я, вполне вероятно, могла бы так и провести остаток дней, ни разу не встретившись со своим сопровождающим. Но жизнь взаперти тяготила, и через какое-то время мне захотелось выйти. Поэтому однажды серым, как голубиное крыло, утром я обнаружила себя спускающейся в одиночестве по