вы для меня сделали, хотелось бы поблагодарить вас как следует, как это подобает хорошему рыцарю.

– Вы не рыцарь. – Я немедленно пожалела о такой непочтительности, но он, похоже, не обратил на нее внимания, и на его лице появилась печальная улыбка.

– Да, не рыцарь, но однажды надеюсь стать им. – Он учтиво склонил голову. – Alors[8], я Акколон из Галлии и ваш верный слуга, госпожа моя.

– Рада знакомству.

– Я тоже рад познакомиться с вами, леди Морган, – сказал он. – И безмерно благодарен за спасение моей жизни и достоинства будущего рыцарского звания.

– Вы меня перехваливаете, – ответила я. – Уверена, сэр Бретель не стал бы так сурово наказывать человека за простое невезение.

– Может, и не стал бы. Он – человек чести, большой чести, и у меня с ним хорошие отношения. Но я нарушил несколько правил, и, если бы не ваша помощь, меня все же могли отослать домой. А мне нельзя сбиться с пути, который ведет к рыцарству. Рыцарское звание – это все, чего я хочу!

От этой его внезапной откровенности мой пульс участился.

– В таком случае всегда пожалуйста, – проговорила я, с трудом вздохнув, – Акколон Галльский.

Он мгновение смотрел на меня, нависнув сверху чуть горбатым носом. Шею сзади стало покалывать от жара, поэтому я отвернулась и прижалась спиной к колонне, наслаждаясь тем, какая она прохладная даже через платье. Я глядела на гостей, на это расплывшееся пятно, которое вертелось, смеялось и отгораживало нас от всего мира.

Галл все еще смотрел на меня, когда я покосилась на него, на лице у него играла тень улыбки.

– Вы согласитесь потанцевать со мной, когда начнется следующая песня? – спросил он. – Для меня это было бы огромной честью и удовольствием.

– Не могу. Оруженосцам не позволено танцевать с дамами. Я не должна даже разговаривать с вами сейчас, вот так укрывшись от остальных. – Отклеившись от колонны, я с важным видом поправила рукава. – На самом деле, мне следует вернуться.

Отчасти я ожидала возражений или галантных уговоров, но вместо этого Акколон из Галлии немедленно отступил, поклонившись мне со своей текучей грацией и пряча глаза под тяжелыми веками.

– Конечно, леди Морган, не смею задерживать вас больше. Я очень признателен, что вы меня выслушали.

Я кивнула со всей чопорной вежливостью, которую смогла изобразить, повернулась к нему спиной и пошла по галерее, смутно представляя, что буду делать на возвышении. В зале я заметила Моргаузу, которая расхаживала среди своих дам, пренебрежительно указывая то туда, то сюда. Дальше, за столом на возвышении, оживленно и радостно обсуждали что-то жених с невестой, их руки сплелись поверх скатерти, а головы склонились друг к другу. Подле них сидела матушка в шелках цвета слоновой кости и золота, ее усыпанная бриллиантами корона сияла, а глаза были совершенно пусты.

Я остановилась и оглянулась. Акколон Галльский расположился на широком каменном подоконнике, прислонившись к стене, забросив длинные ноги на противоположный край оконного проема и уставившись на мыс. Фиолетовый свет заката лился в окно, омывая юношу, свет факела играл на темных прядях волос, растрепавшихся, когда он откинул их со лба.

– Я потанцевала бы с вами, – сказала я, вновь подойдя к нему, – если бы могла.

– Dieu![9] – воскликнул он, и его сапоги громко стукнули об пол.

– Не надо, не вставайте, – проговорила я. – Можно мне присесть?

– Конечно, моя госпожа. – Он указал на противоположную сторону подоконника, убрав свои конечности как можно дальше от меня. – Но разве вас не хватятся за столом?

Я скользнула на свободное место.

– Дамы довольно рассеянны, и никто никогда по-настоящему не скучает без меня.

Акколон склонил голову, всем своим видом изображая недоверие.

– Мне не хотелось бы навлечь на вас неприятности, – заявил он. – А за свою недавнюю просьбу я приношу извинения. Сегодня вечером тут танцует так много незамужних дам, и мне даже не приходило в голову, что пригласить одну из них может лишь тот, у кого есть шпоры. Там, откуда я родом, в Галлии, конечно, тоже есть правила, которые нужно соблюдать, но у нас куда больше свободы в том, как их толкуют.

– Пожалуй, у вас… легче. – Я немного расслабилась. – Наверное, вы скучаете – по дому, по семье?

– Если честно, нет, – ответил он. – Мой отец – мелкопоместный барон, а я – его третий сын. Он проводит дни, посещая более богатых соседей и делая вид, будто ему не приходится приторговывать парижскими шелками, чтобы держаться на плаву. Вряд ли он даже сможет вспомнить мое лицо.

Он помолчал, как будто впервые осознал все это. Я ничего не ответила, надеясь услышать больше. Когда он продолжил, его слова звучали томно, почти устало.

– Может быть, я скучаю по тамошней природе. Наши… его земли лежат в прекрасной долине к северу от Парижа. – Акколон повернулся к окну, будто ожидая увидеть поросшие лесом холмы вместо плоского темнеющего мыса, врезавшегося в мерцающую морскую гладь. – Здесь тоже красиво, хотя по-другому. Великолепно, но опасно.

– В чем вы и убедились, решив испытать наши воды, – сказала я. – Возможно, это объяснение тому, почему тут запрещены некоторые разрешенные в Галлии вещи.

Не отрывая взгляд от окна, он улыбнулся чему-то внутри себя, и я даже позавидовала его воспоминаниям, вызвавшим эту улыбку.

– Возможно, вы правы, леди Морган. Я скучаю по купанию в озере Валь-Фонтен, оно расположено на наших землях. И это главная причина, по которой я полез в ваши предательские воды. – Он снова обернулся ко мне, выражение тайной радости еще не исчезло с его лица. – Согласен, в запрете на купание смысл есть. Но остальные ваши строгие обычаи… нет, тут вы меня не убедили.

Я подавила смешок, и Акколон посмотрел на меня с прежней сосредоточенностью, хмуря брови. Потом медленно потянулся куда-то за спину и извлек длинный прямоугольный предмет, завернутый в темную ткань.

– Леди Морган, я хочу, чтобы вы это взяли. Мне дали это с собой, чтобы у меня был подарок, если случатся какие-то особые торжества вроде сегодняшних. Но я лучше отдам их вам за всю вашу доброту.

Он вложил предмет мне в руки, и, развернув ткань, я увидела гладкую деревянную коробку на изящных петлях, инкрустированную с обеих сторон чередующимися квадратами: блестящими черными и опалесцентными белыми. Внутри оказались тридцать две маленькие, вырезанные с большим мастерством шахматные фигурки. Я уставилась на них, чувствуя, как к лицу приливает кровь.

– Я слышал, что вы умеете играть, – объяснил он. – Поэтому, прежде чем отказаться…

– Но мне придется, – оборвала я его. – Вы не можете подарить их мне.

– Они вам не нравятся?

– Как они могут не нравиться? Они же такие красивые, – ответила я. – Никогда не видела таких маленьких. Очень тонкая работа.

Вид у