твое тело. С таким количеством ты бы привлекла всевозможных ничтожеств. Как тебе удалось прожить так долго?

В Империи Лете поклоняются одному-единственному божеству. Ее зовут Резерв.

Я не могла понять, как ответить человеку, который внезапно заговорил на эту тему. Да, в моем романе упоминались боги, равно как и храмы, и священники, но они были чисто символическими.

– Боги на самом деле существуют?

– Неожиданный вопрос, – фыркнул он с недоверием. – Как ты можешь такое говорить? Ты, чье тело – само доказательство существования богов?

С каких пор мое тело стало доказательством? Я смотрела на него, ошарашенная нелепостью слов. Но раз ни чары, ни магия на меня не действуют, его рассуждения уже не казались мне лишенными всякого смысла.

Какой бы злодейкой ни была Айла, она все равно оставалась обычной девушкой, без каких-либо особых способностей или силы. На ней невозможно было найти божественные следы. А значит, все случилось уже после того, как я вселилась в нее…

Если богиня этого мира действительно существует и она поместила мою душу, жившую в Корее, в тело Айлы, а потом вызвала временну́ю петлю… тогда все становится на свои места.

Другой вопрос, как богиня, которую я создала в процессе написания романа, могла запихнуть меня, автора, в книгу?

Как бы то ни было, если моя догадка верна, то, чтобы не допустить новый запуск петли, мне придется следовать сюжету романа: стать злодейкой Айлой и умереть. Кому понравится такое «благословение»? Не вижу в этом никакой божьей любви.

Дрожа, я все же задала вопрос, который не давал мне покоя:

– Неужели временну́ю петлю создала богиня?

– Управление временем – это исключительное право богов. Лишь они способны на такое. Но даже для них подобное вмешательство – дело крайне опасное.

– А что насчет повторяющегося дня?

– Если кто-то вновь и вновь заставляет другого проживать один и тот же день, он идет на страшный риск и переходит все возможные границы.

– Ух ты… Неужели она так сильно хочет надо мной поиздеваться? Настоящая мерзавка.

– Что?

На лице моего собеседника появилось редкое выражение искреннего удивления.

В тот момент я забыла, кто передо мной, и разразилась гневной тирадой:

– Я никогда не просила, чтобы день повторялся, не желала этого. Я лишь хотела жить спокойно, наслаждаясь тем, что у меня есть, но вместо этого очутилась в хаосе… Если богиня и правда существует, то она, должно быть, прокляла меня. Или, быть может, ей просто нравится мучить людей!

Я могла бы промолчать, но он уже знал о петле, и потому я выговорилась. Накопившееся разочарование, которое я держала в себе, не имея возможности никому о нем рассказать, вдруг вырвалось наружу.

Все это время мужчина был таким тихим, что можно было подумать, будто он спит. Внезапно он зажал рот, его плечи затряслись. Как ни посмотри, он явно пытался сдержать смех.

– Проклятие… Пхах! Проклятие, говоришь…

Я не понимала, что в моих словах так развеселило его, но он долго смеялся и лишь затем поднял голову.

– Знаешь, после такого заявления мне стало даже жаль Резерв. Похоже, богиня тебя очень любит, – пробормотал мужчина. Вопреки сочувственному тону, выглядел он на редкость довольным.

В Империи Лете вера была не выбором, а обязанностью. Безбожие, ересь, поклонение демонам – все это приравнивалось к измене. И все же в мире, где фанатики без колебаний убивали каждого, кто не верил в богов, он умудрялся находить удовольствие в том, чтобы этих самых богов поносить.

«Наверное, у него с ними какие-то счеты».

Для колдуна подобное было вполне вероятно.

Люди решительно отвергали колдовство, противоположное божественной силе. Та считалась светом, колдовство же – тьмой, они отталкивали друг друга.

Поскольку одно воспринималось как добро, то другое неизбежно становилось злом. Поэтому колдовство запретили. Храмы и жрецы охотились за последователями этого знания.

Но я стала подозревать, что дело было не только в этом. Размышляя над словами колдуна, я поняла, что он, похоже, много знает о богах. И в голове возник абсурдный вопрос: а не знаком ли он с ними лично?

«Похоже, он тоже питает к ним неприязнь…»

– Уже в тот момент, когда ты спокойно наблюдала за моими чарами, мне показалось, что ты не совсем обычный человек.

Может, мне следовало как-то отреагировать?

– Я передумал убивать тебя, – добавил он.

Похоже, я снискала его благосклонность. Должно быть, он понял, что мы единомышленники и решил пощадить меня.

Он встал и протянул руку ко мне.

– Ты мне нравишься.

Неужели можно было так быстро завоевать его расположение? Сколько же у него претензий к богам, раз он так внезапно поменял тон?

– Слышала ли ты голос богини?

– Что?

– Я имею в виду, получала ли ты прямое откровение?

– Нет.

– Невероятно, – усмехнулся он. – Даже тем, кто оставляет настолько явные следы, Резерв ни разу не ответила?

Выражения «голос богини», «откровение» звучали чуждо и смущали меня. Казалось, он не признавал власти богов, несмотря на такую уверенность в их существовании.

– Похоже, Резерв сначала учиняет непонятно что, а затем ждет, пока кто-то интерпретирует ее намерения за нее саму.

– Как безответственно.

– И вот так всегда, – усмехнулся он. – Моя гипотеза: повторение одного и того же дня раз за разом означает, что богиня хочет манипулировать твоей судьбой. Пока ты не сделаешь выбор, которого желает она. Ты, должно быть, уже догадываешься об этом, да?

Я нахмурилась, едва кивнув. Если представить жизнь как игру, то я в ней персонаж, а богиня – игрок, который хочет добраться до желаемого финала.

Сама мысль об этом раздражала.

– Я терпеть не могу все, что связано с судьбой.

Когда тебе больно и тяжело, слова «это твоя судьба» или «воля божья» звучат как приговор.

Будто ты просто мусор. Рядовая шестеренка в огромном механизме.

Неужели я просто игрушка для божественных забав?

«И все это даже не ради какой-то великой цели. Есть ли другая причина, по которой Айла должна была стать злодейкой, кроме соединения главных героев?»

Мысль о том, что мне предстояло пройти это адское испытание, лишь чтобы сыграть роль купидона в чьей-то романтической истории, приводила меня в смертельную ярость. У меня самой нет отношений, да даже друзей!

– Все же ты мне нравишься, – в который раз сказал он, и это уже звучало довольно правдиво.

Основываясь на моем явном неприятии фатализма, колдун, похоже, принял какое-то решение. Он спросил еще раз, словно пытаясь подтвердить это:

– Выходит, ты не в восторге от божественной любви… то есть проклятия, верно?

– Ну, очевидно же.

– Тогда скажи, чего ты хочешь.

– Что?

– Я исполню любое твое желание.

Какой-то чересчур широкий жест. Почему он так ко мне расположен? Может, это ловушка? Я опасалась озвучить свое желание и подставить тем самым