Она насмешливо выгнула бровь.

- Нужны друг другу? Да нет, Сема. Я совсем не скучаю по твоим разбросанным везде носкам, стирке твоих трусов и прочим радостям твоего присутствия в доме.

- Послушай, я исправлюсь, если это все, что тебя волнует…

- Не все. Того, какому стрессу ты подверг наших детей, я никогда не забуду. Как и того, что ты годами ложился со мной в постель после другой женщины. И того, что оказался таким малодушным и подлым, способным мстить через детей. Твоих детей! Знаешь, я могу тебе сказать спасибо за то, что изменил. За то, что я окончательно поняла, насколько ты мне не соответствуешь. За то, что за эти две недели окончательно поняла – я могу жить без тебя. И буду.

Она говорила спокойно, не повышая голоса. Но каждое её слово било мне в голову молотом. Разбивало все надежды.

- Я тебя люблю, - произнес беспомощно, уже зная – это не поможет.

Но это правда.

- С такой любовью врагов не надо, - ответила она ровным голосом.

И это поставило точку.

- Я тебя понял, - произнес глухо и развернулся к выходу.

И только теперь заметил две мордашки, выглядывавшие из-за двери гостиной.

Снова я думал только о себе. О том, как мне плохо. О том, как мне нужно получить прощение жены…

А дети? Каково было им все это время?.. Что они обо мне теперь думали, что чувствовали?..

Когда я подошёл ближе, Лиза сразу отпрянула. Боялась?.. Ненавидела?.. От этой мысли стало тошно, стало больно.

А Дима остался стоять на месте. Будто чего-то от меня ждал. И я вдруг испугался, что его разочарую.

- Простите меня, - только и сумел сказать. – Я очень плохо с вами поступил. У меня нет оправдания, нет объяснения. Но я очень жалею, мне очень стыдно…

- Уходи, - проговорила решительно дочь. – Ты противный, как твоя тётка!

- Уйду, - согласился я, - но вернусь, чтобы вам показать – я могу быть хорошим папой.

Могу ведь?.. Я и сам в это до конца не верил. Но дав дочке обещание – словно поставил точку невозврата.

Я быстро, неловко обнял сына. Лизу обнять не сумел – она оттолкнула…

И мне только и осталось, что уйти.

Оказавшись снова в машине, я ещё не знал, куда поеду.

Знал другое – к матери ни за что не вернусь. И к Оле с её липкой, чокнутой любовью – тоже.

Мне предстояло наконец научиться жить иначе.

И попытаться стать тем, кого не будут стыдиться и ненавидеть родные дети.

Такая вот простая на словах и такая сложная на деле цель на жизнь…

Эпилог

Год спустя

Мама безостановочно звонила уже час.

Я не сбрасывал звонки, не пытался её заблокировать, но и отвечать не намеревался тоже.

Каждый раз, как имел такую глупость, она начинала плакать и упрекать меня в том, что я её совсем не навещаю, спрашивать, чем заслужила такое отношение и просто трепать мне нервы.

Я уже год жил на съёмной квартире и вообще не приезжал к матери в дом. Переводил деньги на содержание Феди, но полностью отстранился от всего этого дурдома.

Не хотел видеть ни мать, ни Олю. Не хотел слушать их концерты.

Оля звонила тоже. Писала слезливые сообщения о любви и о том, как скучает и ждет. Иногда я думал, что, может, стоит попробовать с ней пожить, но от одной этой мысли ощущал неприятную дрожь. Знал наверняка – она меня задушит. Любовью, ревностью, самим своим присутствием.

Да я и не любил её. А значит, ей все равно не под силу заполнить мою пустоту, прогнать одиночество.

В последний год мне хватало забот и без второй семьи. Развод с женой, попытки наладить общение с детьми…

Дима в итоге пошёл на контакт, а Лиза – категорически отказывалась со мной разговаривать и тем более – куда-то идти. Может, её презрение – моя сама страшная расплата?..

Экран телефона снова загорелся – мама не унималась.

Подумалось – а если она столь настырно звонит не просто так? Вдруг что-то случилось?

Я ответил на звонок.

- Семочка, - выдохнула она в трубку. – Что же ты не отвечаешь?!

Я поморщился.

- Может, потому, мама, что каждый раз, как я отвечал, ты пыталась надавить на меня своими слезами?

До меня донесся дрожащий выдох.

- Я не просто так звоню.

Кончики пальцев закололо холодом.

- Говори.

- Оля ушла.

- Что значит – ушла?

- Сказала, что устала тебя ждать. Что будет строить свою жизнь подальше отсюда.

- А Федя?

- Федю оставила. Заявила, что ей не нужен прицеп из прошлого. Я думала, одумается, вернётся… но её уже несколько дней нет.

Я прикрыл глаза. Прицеп. Не мог даже представить, чтобы Аня так сказала о наших детях.

А мама продолжила…

- Она нам денег ни копейки не перевела. Все, что ты присылал, себе оставляла, я Федю содержала на свои…

Где-то посреди лба у меня поселилось невидимое сверло. Оно вгрызалось в мозг, порождало в ушах шум…

Хотелось сбросить звонок и от всего отключиться. Но я понимал – нужно принимать решение.

И правильное было только одно.

- Я заберу Федю, мам.

Она испуганно охнула.

- Что? Нет! Оставь мне Феденьку, если его не будет – зачем мне вообще жить?! Ты меня бросил, я совсем одна останусь…

- Я куплю тебе туристический тур. Съездишь в другую страну, познакомишься с другими людьми и, может, даже с кем-то подружишься. Выйдешь наконец из того узкого мирка, в котором ты сама себя заперла. А Федя будет жить со мной. Прости, мама, но я не хочу, чтобы ты воспитала его так же, как меня. Вечером приеду, пока.

Я договорил и отключился.

Уронив голову на руки, подумал…

У моих ошибок очень длинный шлейф.

Длиной в целую жизнь.

Расплачусь ли я за них хоть когда-нибудь?..

***

Два года спустя

- Давай съезжаться, Анют.

Володя со стуком отложил нож, которым резал лук, и прямо, бескомпромиссно на меня посмотрел.

Мы готовили гуляш. Живя в одном доме, но не квартире, часто ужинали вместе. Ходили гулять. Ездили за город и…

Любили друг друга?...

Но на такой шаг, как впустить кого-то снова в свой дом и в свою жизнь – полноценно, без оглядки, я была, наверно, не готова.

Я тоже отложила свой